Ричард лихорадочно пытался придумать, что говорить Ворону, но ничего путного в голову не приходило. Обвинить маршала в убийстве Оскара? Поздно. Ричард Окделл струсил и ничего не сделал, чтобы спасти друга, а вместо того, чтобы вступиться за пленных и честь Талигойи, позорным образом удрал и в придачу заблудился. У него не было ни еды, ни воды, ни огня. Дик понимал, что без Коннера и Лово он сейчас трясся бы от ужаса в ночной степи. Ярость прошла, юноша искоса поглядывал на адуана, понимая, что должен попросить прощения, но раскаяние никак не могло справиться с гордостью. Когда вдалеке вспыхнули лагерные костры, Дик наконец решился:
– Господин полковник, я должен принести вам свои извинения.
– Ерунда, – махнул лапищей Коннер, – с кем не бывает. На висельников смотреть и впрямь невелика радость, только с седунами, жабу их соловей, по-людски нельзя.
– Я… Я не только из-за них.
– Оно и понятно, – пробасил Коннер, – покойника с вами я частенько видел. Только, ты уж прости, сударь, от таких друзей лучше подале быть. Сам потонет и других за собой потянет.
Дик вздохнул. Он слишком устал для ссоры, но согласиться с тем, что говорил варастиец, не мог. Оскар Феншо был хорошим другом и замечательным человеком. Ворон с ним поступил подло и жестоко, но что может понимать мужлан, у которого в голове только его распрекрасная Вараста?
– Господин полковник, вас послал Монсеньор?
– Нет, – Ричарду показалось, что таможенник развеселился, – тилерист с валеристом. Да я и без них бы поехал – не бросать же тебя было. Башня, положим, тебя б не сожрала, а вот ызарги – запросто…
Значит, не Ворон! Значит, к эру можно и не идти, по крайней мере сразу. С Савиньяком и Вейзелем объясняться легче – они свои, особенно Савиньяк…
Обоих генералов Дик заприметил у первого же костра. Юноша понял, что дожидались именно их; так и оказалось, но никакого удовольствия от собственной проницательности Ричард не получил.
– Разрубленный Змей, – в голосе Савиньяка послышалось нескрываемое облегчение, – нашелся! Коннер, вам цены нет!
– Не мне, Лово, – пожал плечами адуан. – Забирайте вашего барчука, а я пойду конями займусь.
– Спасибо, полковник, – с достоинством произнес Вейзель, – мы вам очень обязаны.
– Беды-то, – махнул ручищей Коннер. – И то сказать, не бросать же парня на ночь глядя. Вараста вам не столица, сожрут – пикнуть не успеешь.
Дик стиснул кулаки, но промолчал. Он и без того повел себя как глупый мальчишка. Ничего более нелепого, чем очертя голову удрать в степь, нельзя было и придумать.
– Господин генерал, – юноша очень надеялся, что голос у него не дрожит, – я нарушил присягу и готов понести должное наказание.
– Помолчи-ка! – прикрикнул Савиньяк. – Не знаю, что решит Алва, но я б тебя точно пристрелил. Нашел время…
– Не горячитесь, Эмиль, – тихо сказал Вейзель. – Мы с вами сами были на волосок от этого. Ричард молод, а покойный Оскар был его другом.
– Ладно, – махнул рукой брат Арно, – что делать будем?
– Алва с Дьегарроном?
– Насколько я понял, да. И Шеманталь там же.
– Что ж, идемте к нему все вместе.
– Мужественное решение. – Эмиль натянуто засмеялся. – Будем надеяться, сегодня Проэмперадор всех, кого хотел, уже убил.
Это была шутка, но Дику стало зябко. Юноша быстро взглянул на кавалериста и понял, что тому тоже не по себе.
Палатка маршала была освещена. У входа стояли кэналлийцы, один из которых, завидев гостей, скрылся внутри и тотчас же вернулся. Солдаты посторонились; Дик невольно придвинулся к Савиньяку, брат Арно в ответ подмигнул, и они вошли.
Внутри мирно горели свечи, на походном столике красовалась фляга с касерой и лежали походные лепешки. Герцог в распахнутой черной рубахе вертел в руке полупустой стакан, напротив расположился неизбежный Бонифаций, третьим был Жан Шеманталь, четвертым – маркиз Дьегаррон, осунувшийся, с лихорадочно горящими глазами.
– Господин Проэмперадор… – начал Курт Вейзель, но Алва лишь махнул рукой.
– Вы удивительно вовремя. Я как раз собрался за вами посылать…
Ноги у Ричарда отчего-то приросли к земле, Савиньяк взял оруженосца за локоть и буквально подтащил к столу. Вейзель, набычившись, шел рядом. Рокэ какое-то время задумчиво созерцал всю троицу, затем отхлебнул касеры и осведомился:
– Вам, юноша, кто-нибудь объяснял, что шпоры и хлыст нужны для наказания норовистой лошади, противящейся всаднику? Если конь выбился из сил, измучен, а доскакать надо – они тоже уместны, но для того, чтобы поднять Сону в галоп, хватило бы шенкеля.
– Ричард неплохой наездник, – быстро сказал Савиньяк, – он просто разволновался. Это как дверью хлопнуть, только срываться на лошадях и впрямь не дело. Они прекрасно понимают, когда виноваты, а когда наездник – грубиян и неумеха.
– Ваш покойный друг, юноша, сказал бы вам то же. – Алва вновь отпил и откинулся на вьюки, служившие чем-то вроде спинки кресла. – Господа, вы не находите, что нынешний закат был излишне красным?
– Я видел башню, – отчего-то сообщил Дик.
– Чепуха, – торопливо сказал Шеманталь, – не слушайте его, Монсеньор. Нет тут никакой башни и не было никогда. Морок это.
