Эпинэ придирчиво осмотрел ноги жеребца – сухие отбитые суставы радовали взгляд знатока.
– Альдо, если брать, то этого.
– Да, неплох, – снисходительно согласился принц, – но низковат, и масть…
– Рост у него правильный, больше и не нужно, а белый конь подождет. Сначала нужно победить…
– И все-таки давай еще того мориска глянем.
Спору нет, молочно-белый красавец был хорош, но опасен, по крайней мере для сюзерена. По тому, как конь сгибал шею и косил глазом, Робер сразу понял – змей! Порывистый, диковатый и наверняка злопамятный. Сам бы Эпинэ рискнул – нет лошади, к которой нельзя подобрать ключик, было б терпение, но Альдо захочет всего и сразу. Самым умным было взять для Альдо гнедого, а для себя – белого… Мысленно маркиз уже гонял мориска на корде, подбирал для него правильное железо и чуть ли не расчищал ему копыта, однако долг друга и вассала требовал совсем другого.
– Неплох, – Робер снисходительно улыбнулся, похлопав атласную шкуру, – но рядом с гнедым… Тот его в два счета обставит, хотя для парада хорош, не спорю…
Прости, дорогой, за клевету, так надо. Тебе принца не возить, зато оба целы будете.
– Тогда берем гнедого, – решился Альдо, – мне кляча не нужна.
Стоил линарец немало, но денег у них теперь хватало. Гоганских денег. Эпинэ отсчитывал последние монеты, когда базарный мальчишка сунул ему в руку письмо.
Записка как записка. Трактирщики чего только не удумают, чтобы заполучить клиента побогаче, но Робер отчего-то не сомневался, что их ждет не пирушка, а разговор, причем не из приятных.
Друзья проторчали какое-то время в общем зале, потягивая вино и обсуждая достоинства гнедого, потом у дверей начали кого-то бить, и чуть ли не сразу пробегавший мимо слуга уронил на стол еще одну записку. «Благородным кавалерам» предлагалось выйти через кухонную дверь, и они вышли. Прямо к конным дамским носилкам, в которых оказался достославный Енниоль собственной персоной. «Смелый заяц» с его заурядной кухней и домашним вином не числился среди гоганских трактиров, но владели им правнуки Кабиоховы, хотя вряд ли кому в здравом уме и твердой памяти пришла бы в голову подобная мысль.
– Блистательные удивлены? – Вопрос был праздным. Енниоль что-то сказал на своем языке, и лошади медленно тронулись с места. – Неотложное дело вынудило сына моего отца забыть малую осторожность во имя великой. Что могут сказать блистательные о делах ушедшей ночи?
– Ушедшей ночи? – переспросил Альдо. – Ничего. Ночь как ночь.
– Не случилось ли с блистательным Альдо чего-то необычного? Быть может, он видел странный сон или испытал странные ощущения?
– Скуку я ощущал, – махнул рукой Альдо. – К нам с Робером прицепились «истинники». Им приспичило спасать наши души. За ваши деньги, разумеется.
– Пусть блистательный припомнит, – подался вперед старый гоган, – только ли о золоте говорил отмеченный мышью и не случилось ли во время беседы чего-то необычного.
– Ну, – принц склонил голову к плечу, и Робер понял: разговор становится важным, – магнус сказал, что Создатель на моей стороне и скоро я займу трон предков… Потом мы поболтали об олларианцах, и я согласился, что они еретики. Признаться, я решил, что вы им заплатили, ведь уломать святош нам помочь не выходило ни у кого.
– Правнуки Кабиоховы не осквернят себя договором с отмеченным мышью. Неужели блистательный…
– Нет, – перебил старого гогана Альдо, – я решил ничего не понимать, но со всем соглашаться.
– Да пребудет над блистательным и впредь длань Кабиохова! Не пролилась ли вчера ночью кровь?
– Кровь? – взлетели вверх брови Альдо. – В Агарисе запрещены дуэли, и уж подавно я не стану драться с магнусом.
– Сын моего отца спрашивал внука твоего деда об ином. Не поранился ли он вчера?
– Достославный Енниоль, – в голосе Альдо послышалось раздражение, – что случилось? Я понимаю, что ваши вопросы неспроста.
– У юной Мэллит, чья кровь скрепила наш договор, открылась рана. Это может означать лишь одно – зловредный посягнул на кровь блистательного, но удар приняла на себя правнучка Кабиохова.
– Что с ней? – Глаза Альдо блеснули. – Она жива?
– Жива и к ночи Роха будет здорова, но блистательный не ответил.
Альдо свел брови и «припомнил»:
– Я и впрямь где-то то ли укололся, то ли оцарапался, но где и как, не помню.
– Сын моего отца узнал все, что хотел узнать. Сейчас он скажет то, что должен сказать. Пусть блистательный соглашается со всем, что ему скажет отмеченный мышью, но не исполняет обещанного, не сказав правнукам Кабиоховым. Если блистательный пожелает призвать нас, пусть раскроет окно и положит на него книгу.
– Но что «истинники» могут мне сделать?
– Есть множество тайн, горьких, как полынь, и острых, как бритва. Непосвященным не до́лжно их касаться. Правнуки Кабиоховы защитят первородного, если он не пренебрежет их советами.
– Спасибо, – пробормотал Альдо.
