В результате пистолет ЛеВиана дал осечку, а критик промахнулся на два ярда4, едва не попав в одного из секундантов. После чего те решительно объявили дуэль состоявшейся и предложили всем вернуться на Манхеттен, чтобы отметить примирение.
На память о дуэли у ЛеВиана остался шрам на щеке от случайного удачного удара шпаги критика. Свидетели утверждали, что это была просто царапина, но художник особенно им гордился и тщательно прорисовывал на всех автопортретах.
В альбоме я нашел несколько этих самых автопортретов, а потом сравнил с настоящей фотографией ЛеВиана из книги. Безусловно, мастер себе льстил, несколько преувеличивая буйно вьющиеся кудри и одухотворенное выражение печального лица, изуродованного пресловутым шрамом. На самом деле, ему к этом времени было уже за сорок, художник явно не бедствовал и хорошо питался, о чем свидетельствовали округлившиеся щеки, подчеркнутые аккуратно подстриженной бородкой. А знаменитые кудри скорее напоминали колечки, к тому же изрядно поредевшие.
Я подумал, что большую часть своей биографии Максимилиан ЛеВиан скорее всего выдумал, включая аристократических предков и дружбу с Моне. И имя он тоже себе придумал сам. Максимилиан – возможно, но уж скорее Беркович или Эпштейн. Впрочем, общение с друзьями Миранды научило меня тому, что настоящий художник начинает путь к славе с первого и главного шедевра – собственной персоны.
Между тем с юной художницей у ЛеВиана ничего не вышло, он явно был не из тех, кто стремится к браку. В начале 90-х, «утомленный фальшивой жизнью большого города», ЛеВиан решил перебраться на природу. Вначале он хотел приобрести поместье в родном Вермонте, однако во время путешествия по Новой Англии с ним произошло чудо – художник наткнулся на Джаспер-Лейк.
Изначально там находился поселок рабочих строящейся ткацкой фабрики, заложенной в 1844 году выше по течению реки Нокс, которую планировалось перегородить плотиной. Однако плотина оказалась некачественно спланированной, владельцы фабрики разорились, а многочисленные строители, в то время стекавшиеся толпами, были уволены. Большинство из них уехало в поисках других мест для заработка, в поселке осталось лишь несколько семей, в основном эмигранты из Квебека и Ирландии, которых вполне устраивала жизнь в глуши на полном самообеспечении и работа в соседнем городке под названием Донкастер.
Название озеро, как и основанный рядом с ним поселок, получило вовсе не по причине красноватого цвета воды, как можно было бы подумать5. Дело в том, что деревья, растущие на склоне гор на противоположном от поселка берегу, так близко подступали к воде, что почти невозможно было увидеть границу между ними и их зеркальным отражением. А долгой осенью, когда листья начинали живописно желтеть и краснеть, возникало ощущение, что «гладь воды превращается в драгоценный камень, играющий переливами на солнце». Именно это впечатление, согласно официальной биографии, произвела на Максимилиана ЛеВиана природа Джаспер-Лейк.
Художник немедленно приобрел самый живописный участок земли на берегу и начал строительство резиденции, которую немудряще назвал «Домом искусств». Я нашел фотографию здания.
Дом, построенный по личному проекту ЛеВиана, получился, прямо скажем, странным. Гибридом классического новоанглийского деревянного особняка с широкими террасами, эркерами и двускатной крышей – и каменного георгианского строения с плоской крышей и высокими узкими окнами. Причем оба этих дома были будто встроены друг в друга крест накрест, словно изначально двигались по перпендикулярным путям на огромной скорости, пока наконец каменная махина не въехала в бок деревянной, разрезав ее точно пополам.
Серия пейзажей, названная «Элегия Джаспер-Лейк», произвела фурор в Нью-Йорке и вернула художнику увядшую было славу. Критики писали о том, что в его зрелых работах появилось больше самобытности и мастерства, пейзажи озера Джаспер «гипнотизируют, вызывая то смутное ощущение тревоги и беспокойства, то наоборот чувство умиротворения».
Я снова перешел к репродукциям. Озерные виды были написаны действительно мастерски и с большим количеством оттенков красного. Я бы повесил такую работу в гостиной. Хотя если у меня что и вызывало смутное ощущение тревоги и беспокойства, так это предстоящий разговор с Эми, а разглядывание картин ЛеВиана никакого умиротворения не принесло.
Итак, серия работ и ряд последующих персональных выставок прославили не только ЛеВиана, но и Джаспер-Лейк. В поселок за вдохновением потянулись другие художники и поэты. Максимилиан ЛеВиан оказался гостеприимным хозяином и никому не отказывал. Возможно, кроме некоторых злобных критиков.
В 1905 году рядом с «Домом искусств» был построен гостевой дом, организована студия для начинающих художников. Место стало пользоваться популярностью в кругу богемы, некоторые нью-йоркские сподвижники ЛеВиана стали сами строить там летние дачи. Дальше следовал большой отрывок о кружке, который сложился вокруг «Дома искусств», и творчестве его представителей, который я просто пролистнул.