Жизнь молодой матери полна забот, — нелегко прожить с младенцем, больной мамой и слепой бабушкой на руках. Еще совсем недавно семья Лизы была благополучной, но все рухнуло в одночасье. Чтобы хоть как-то прокормиться, Лиза работает уборщицей в офисе. Конечно, она совсем иначе представляла свое будущее: хотела стать модельером, мечтала о красном шелковом платье… За что Бог так несправедлив к ней? Может, Лизе стоит научиться не роптать, принимая каждый день с благодарностью, и тогда она встретит того, кто поможет ей осуществить все мечты?..
Господи, сделай меня орудием Своим,
несущим Твой покой,
Туда, где ненависть, позволь
нести любовь,
Туда, где боль, — прощение,
Туда, где сомнение, — веру,
Туда, где отчаяние, — надежду,
Туда, где тьма, — свет,
Туда, где уныние, — радость.
О, мой божественный Владыка,
Позволь мне не столь искать
Утешения, сколь утешать,
Не столь искать понимания,
сколь понимать,
Не столь искать любви, сколь любить,
Ибо, отдавая, мы обретаем,
Прощая, получаем прощение,
Умирая, рождаемся для жизни вечной.
Холодный, серый январь 1992 года. Грязная, несчастная, голодная, растерянная Москва. Уже проутюжили ее танки прошлогоднего августовского путча, уже покривлялся на танке разудалый пьяница, уже застонала она под немыслимыми тяготами свободных цен розовощеких экономистов — шалунов Гайдара и Чубайса — с их разноцветными фантиками ваучеров и рублей.
Пять тридцать утра. Оглушительно звонит будильник. О ужас… Сейчас все начнется сначала. Я открываю глаза и снова их закрываю. На темном фоне мерцают серебристые молнии. Кажется, болит горло, но болеть нельзя ни при каких обстоятельствах. Безумно хочется спать. За окном темно. Ветер завывает и бросает пригоршни колючего снега. Нет никаких сил. Господи, за что Ты меня так наказываешь? С еще закрытыми глазами я начинаю себя ругать: «Немедленно вставай, ленивая дура. Разлеглась, скотина, пригрелась. А ну, встать!.. Ой нет. Нет!.. Сказано — встать! Вставай! Надо жить…» Глаза открываются. Свешиваем ноги, нашариваем противные, стоптанные тапочки. Ногам в тапочках сразу становится холодно: сильно дует по полу.
Я встаю под холодный душ, терзаю себя жесткой мочалкой. Тело откликается. Можно жить дальше. Иду на кухню пить чай с молоком.
Первое впечатление от нашей кухни ужасное: старая, потертая мебель начала семидесятых пару лет назад покрашена мной в омерзительно-желтый цвет. Когда я выбирала краску, надеялась, что желтый цвет будет смотреться солнечно и весело, но почему-то получилось дешево и глупо. Оказалось, цвет тоже может быть глупым. Все остальное — ненамного приятнее. На подоконнике в банках из-под майонеза скрюченные луковицы с хилыми ростками зеленого лука — мамино фермерское хозяйство. Картину дополняют старенькие занавески с намеком на уют, облезлая раковина и холодильник ЗИЛ, вот уже двадцать лет — надежный друг. Я прислушиваюсь к его урчанию. Самое страшное, если он вдруг сломается, такое уже случалось пару раз. Денег на новый холодильник или на починку старого в ближайшем будущем не предвидится. Я глажу ЗИЛ по пузатому, поцарапанному белому боку и прошу ласково: «Ты уж не подведи меня, старина». Чайник закипел, и я последние минуты наедине с собой провожу в глубокой медитации над чашкой чая.
Мой девятимесячный сыночек Богдан спит в одной комнате с мамой. Она встает к нему ночью, потому что я не встану. Несмотря на мощный материнский инстинкт, мой сон может потревожить только взрыв бомбы прямо под ухом. Или телефонный звонок от мужа. Но он не звонит. Вот уже три месяца не звонит, и я не знаю — жив он или умер, жена я еще или уже вдова… Богдан может верещать сколько угодно, я не просыпаюсь. Мама спасает его ночью, меняет пеленки, подсовывает сына мне в кровать. Я кормлю ребенка автоматически, во сне, не просыпаясь. Мне совершенно все равно, что со мной делают во сне. Самое главное, чтобы не будили.
Мы с мамой стараемся изо всех сил беречь друг друга, самое главное в это время — сон. Но у меня есть специальный прием для того, чтобы выспаться. Я перед сном размеренным гипнотическим голосом говорю: «Сей-час я зас-ну. И да-же ес-ли сон про-длит-ся несколь-ко ми-нут, мо-я нерв-ная сис-тема пол-ностью восста-новит-ся. Я о-чень хо-ро-шо от-дох-ну и на-бе-русь сил». Это очень помогает, даже не знаю на чем, но я держусь.
Сейчас мне надо быстро покормить грудью Богдана. Надо исхитриться покормить его так, чтобы он высосал абсолютно все, что можно, чтобы молоко мне потом не мешало на работе. Ему уже девять месяцев, но бросить кормить я не могу, потому что пока мне не на что купить детское питание.
