– Я пообещала, – раздосадовано ответила я. – К тому же Татьяна Михайловна мне не чужой человек, я ее давно знаю, поэтому в любом случае бы навестила. Просто мне не нравится, что все, кому не лень, суют нос в мою личную жизнь и норовят указывать, что делать, будто от меня что-то зависело. Я просто встретила другого человека и разлю… – и осеклась.
– Но ты вчера говорила, что вы только общались?
– Да, только общались, но у родителей были другие планы.
– Не нравится мне этот Сергей!
– Зачем тогда расспрашиваешь, если не в силах спокойно выслушать! – вспылила я. – Я понимаю, что мама беспокоится, но зачем через посторонних людей пытаться вразумить меня!
Женя встал, подошел сзади и обнял:
– Ну, прости! – шепнул он на ухо и, взяв за руку, потянул за собой. – Пойдем, я тебе кое-что покажу!
Недоумевая, я последовала за ним: он зачем-то направлялся в самую дальнюю комнату дома и, открыв дверь нараспашку, воскликнул:
– Смотри, что я сегодня обнаружил! – И указал на старое пианино.
– Я видела его, но оно, наверное, уже нерабочее.
– Ошибаешься, вполне рабочее, – ответил Женя и, присев на банкетку, вскользь пробежался по клавишам. – Немного наладить тональность и будет очень даже сносно звучать. Я удивился, обнаружив его здесь.
– Почему? Ведь Надежда Самсоновна преподавала сольфеджио в музыкальной школе.
– Я не знал. Перенесу его в кабинет.
– Как хочешь, а я не знала, что ты играешь и на клавишных. Я думала, твоя стезя – гитары.
– С годами Кира меня поднатаскал. Это очень удобно при написании песен, но поупражняться с Надеждой Самсоновной будет не лишним. А вот и последнее творение!
Этих слов было достаточно, чтобы я переменилась в лице, а сердце безудержно затрепетало в груди. Женя это заметил и не сводил с меня глаз, чем вынудил отвести взгляд в сторону. Закончив припев, он перестал играть, подозвал к себе и усадил на колени.
– Ты меня смущаешь, – шепнул он, уткнувшись головой в грудь, – когда слушаешь так зачарованно и, кажется, не можешь наслушаться, хотя и инструмент и исполнение ужасны и примитивны.
– Все относительно. В звуках дождя, шуме прибоя, трелях птиц и жужжании пчел тоже нет ничего сложного и замысловатого, но всем людям они нравятся. К тому же, когда что-то делается с душой и пропускается через себя, то и самая примитивная и однообразная мелодия трогает за живое и доводит до слез.
Женя лишь покачал головой, но ничего не ответил. Несколько минут он помолчал, а потом, отстранившись, произнес:
– Через неделю собираемся снимать здесь клип.
– Ты мне об этом ничего не говорил.
