Божечки! Да что же она мучается! Есть же на свете человек, который может ей помочь! Нет, не так – даже если не может, все равно поможет!
Домой она бежала как угорелая. Даже к Протасову заходить не стала. Влетела в квартиру, побросала вещи и набрала номер Аллы Николаевны Подбельской.
И совершенно не обратила внимания, что из соседских заготовок исчезла еще одна банка. На этот раз с маринованными патиссонами.
Все, кто знал маму, считали ее несгибаемой, жесткой и безапелляционной, этаким железным конкистадором от науки. Но снаружи этот конкистадор напоминал, скорее, домашнюю кошечку. Даже ее имя – Алла Николаевна – звучало мягко и мило. Это вводило в заблуждение многих. Особенно особей мужского пола.
Голосок был под стать внешности. Софья слушала эти музыкальные переливы, улыбаясь.
– Лариса Рейснер? С чего вдруг холодного финансиста интересует пламенная революционерка?
– Ну как! Они сошлись – вода и камень, стихи и проза, лед и пламень!
– А на какой именно почве произошло соитие, можно полюбопытствовать?
Софья, привыкшая к изыскам маминой речи, на «соитие» только хмыкнула.
– Мне в руки попал ее платок, а в нем хранился мешочек с драгоценным камнем. Предположительно. Я хочу узнать, что это за камень и как он мог попасть к Рейснер.
Мама помолчала.
– Мам, ты можешь что-нибудь сказать? – наконец спросила Софья, обеспокоенная затянувшейся паузой.
– Не знаю, с чего начать, дочь моя. Понимаешь, жизнь этой женщины изучена вдоль и поперек, а также разобрана на нити. Если говорить навскидку, это может быть камень из коллекции Эрмитажа, в котором она в свое время здорово порезвилась, или из частной коллекции тех, кого приходила арестовывать. Вариантов масса.
– Про это я уже слышала.
– Уж не от Бенечки ли?
– Он мне очень помог с вензелем на платке.
– А стихи не цитировал случаем? Он обожает Серебряный век.
– Цитировал. Но предупредил, что они плохие.
– Зато жизнь была талантливая. Лариса – нечто среднее между шальной пулей и железной машиной. Драгоценности она обожала и обвешивалась с головы до, пардон, промежности, при этом совершенно не брезгуя стащить колечко с окровавленного пальца. Но если говорить о чем-то особенном…
– Да, мам, именно об этом. Понимаешь, камень – конечно, это лишь версия – был тщательно спрятан.
– Да где спрятан-то? В Москве?
– Нет. В Питере. На Моховой. В печке.
– В чьей именно печке? В твоей?
– Нет. Одного моего… знакомого.
– Софья! Ты же знаешь, почему я назвала тебя этим именем! В надежде, что ты…
– Вырастешь мудрой. Я помню, мам. Протасов – всего лишь хороший знакомый, – как можно тверже произнесла Софья и тут же услышала мамин фырк.
– Я тебя умоляю, дочь моя! Не вешай мне на уши спагетти! Я же не требую у тебя отчета, с кем ты спишь! Я вообще всегда за!
– Мам, давай не будем об этом говорить.
Софья постаралась придать голосу строгости.
Мама тут же сбавила обороты. Она всегда умела вовремя переключиться.
– Ладно. Сантименты в сторону. Попробуем подумать. Погоди, сейчас сяду на диван. Пошел вон отсюда! Это я не твоему папе, не волнуйся! Это Мошка беснуется, швабра старая! Совсем обнаглела! Итак, Беня, наверное, рассказывал, что в жизни Ларисы был Афганистан?
– Да, разумеется. Везде наша пострелка поспела!
– Не стоит бросаться необдуманными фразами, дочь моя София. Лариса – не хабалка с рабочей окраины, а потомственная дворянка. Ее отец был профессором права и дал дочери прекрасное образование. Гимназию она окончила с золотой медалью и училась в Психоневрологическом институте! Разумеется, владела несколькими языками.
– То есть в Афганистане не просто красовалась?
– Скажу больше. Рейснер создала европейской дипломатии достойную конкуренцию. Она подружилась с любимой женой и с матерью Амануллы-хана, тогдашнего правителя, и умудрялась получать от них конфиденциальную информацию. Она, кстати, написала об этом книгу. Так и называется – «Афганистан». Интересная вещь, кстати.
Мама попыхтела, по-видимому, устраиваясь поудобнее.
– Так вот. Однако – как и следовало ожидать, – вскоре ей стало скучно среди восточных красот. К Раскольникову она особых чувств не питала, он об этом знал и всеми силами старался ее удержать, но преуспел в этом совершенно другой человек. И вот тут, дочь моя, тебе следует поковыряться в ухе, чтобы слушать внимательнее.
– Уже.
– Лариса называла его «принцем». Странно, но имя его осталось неизвестным. Лишь факт, что он был афганским аристократом из богатой и влиятельной семьи. Судя по всему, роман был бурным, потому что русская женщина была допущена в святая святых – семейную сокровищницу.
– Откуда это известно?
– У нее было несколько драгоценностей оттуда. Она сама рассказывала брату Игорю, но об одном все же умолчала. Вскоре после ее отъезда афганский принц обнаружил пропажу главной реликвии – бриллианта под названием «Red Sun».
– «Красное солнце»? Почему красное?
– Он был красный.
– Никогда не слышала, что бывают красные бриллианты.
– Говорят, бывают, но очень редко.
– Поэтому стоят дорого.
– Баснословно дорого. Но толком я тебе об этом ничего сказать не могу.
– Лариса украла камень?
