Мы шагали по знакомым уже безлюдным разрушенным улицам мимо черных провалов пустых окон, мимо выпирающих из дверей куч мусора, битого кирпича, ржавых бочек и осколков стекла, но сейчас все это не казалось мне таким мрачным, тоскливым и безысходным. Я даже находил эти декорации эстетичными… Главное, что за все время, которое мы провели тут в полном одиночестве, самое позитивное было в том, что нами не было встречено ни одного глюка!
Сейчас мы тебя сделаем… Город Змей…
Я обрел некий смысл, цель, которую нужно достигнуть. Такое счастье вновь осознавать, что ты знаешь что делать… Гора и правда испытывает человека на прочность – и показывает его отражение, как в зеркале. Одним это помогает, другим мешает, а третьим – это не столь важно…
Но главное то, что я победил свою хандру: я начал бороться с ситуацией, и это доставило мне радость, оживило угасшую надежду. Я знал – Ирина жива, она где-то рядом… Может, даже в другом измерении, но рядом!
– Короче, – сказал я бодрым голосом Отшельнику. – Анекдот: прилетает шмель в аптеку…
– Шмель? – переспросил Отшельник, вскинув косматые брови.
– Ну такая большая кусачая мохнатая муха, – досадливо поморщившись, объяснил я.
– А… Да-да, ясно, – часто закивал мой спутник.
– Ну вот, – продолжил я. – Прилетает, значит, и спрашивает: «Маз-з-з-зь ез-з-зть?» – Ему говорят: «Есть». – А он отвечает: «З-з-зашибиз-з-зь»…
– А дальше? – спросил Отшельник.
– А дальше – все, – ответил я.
– Это смешно? – Он сдвинул брови.
– Ты просто не понял юмора, – махнул я рукой. – Повторяю для непонятливых: прилетает шмель в аптеку, мохнатый такой, жужжит… И спрашивает…
Несколько раз пересказав этот дурацкий анекдот Отшельнику, я понял – ему не смешно… Это немного огорчило меня, так как смеяться можно было только над идиотизмом этой истории, да и то… Не приходило мне в голову другого…
– Ну а что такого, что у них вот, ай-ай, есть мазь? – спросил Отшельник. – Шмель болен? Ему мазь нужна себе?
– Не себе, – ответил я.
– А кому тогда? – вскинул тот брови.
Я глянул на примотанный изолентой к рукаву брони монитор. Кликнув сенсоры экрана, увидел немного мерцающее в клетках помех изображение надвигающихся улиц. Это был сигнал с одного из роботов.
Я специально подключил к КПК отдельный монитор для данных телеметрии и контроля – экран КПК был маловат для разведки.
Я переключил изображение на вторую машину – все пока ровно: роботы объезжали завалы, прочесывали доступные помещения, и никаких сигналов о живых людях не поступало. Про глюки тоже было тихо.
Один из роботов обследовал яму коллектора с рухнувшей крышей в центре перекрестка. Второй шарился по узким переулкам и подворотням, подпрыгивая на кучах мусора и битого кирпича.
На секунду мне послышался скрип пружинных ходуль, но когда я обернулся, я понял – это старая вывеска скрипит на легком ветру.
– Я так и не понял – зачем шмалю мазь? – спросил Отшельник.
– В том-то и соль истории, – ответил я.
– Про соль ты ничего не говорил, – замотал он решительно головой. – Только про шмаль и мазь. Я все внимательно слушал.
Путь нам преградил высокий длинный дом казенного министерского вида. Часть его фасада обрушилась на улицу, преграждая нам дорогу. Нам пришлось свернуть влево, на боковую улицу, с проржавевшей оградой вокруг высохшего газона.
Мы уперлись в высотное здание, украшенное античными скульптурами и готическими арками.
Я остановился, оторопело разглядывая его и озираясь в поисках прохода дальше.
Готов поклясться, еще не так давно, когда я проходил в этих местах, ничего подобного не видел! Мы не так далеко отошли от исследованной зоны Города.
Здание имело двенадцать высоких этажей, а статуи были непропорционально огромными. Герои и боги в патетических позах, со слепыми каменными глазами… Казалось, они были отлиты из белоснежного полупрозрачного воска… Вот человек в дорическом шлеме пронзает мечом свившегося восьмеркой змея… Вот пожилой бородатый мужчина, восседающий на высоком троне, с жезлом в одной руке и щитом в другой, а вот стройная, но, на мой взгляд, полноватая женщина в короткой тунике, с луком в руках. Рядом с ней такая же гигантская статуя мужчины в набедренной повязке с пузырящейся гроздью винограда в поднятой руке. Он обнимал большую фигуру женщины в длинных одеждах, которая сжимала в ладони клубок ниток.
Именно натуралистичность этих статуй заставляла невольно вздрагивать при взгляде на их выпуклые пустые глаза без зрачков, словно у всех были бельма. И гиганты застыли в этих позах, чтоб не рухнуть со здания вниз. Располагались статуи на уровне этажа восьмого, и сами занимали в высоту около пяти. Стояли они на большом, украшенном богатым растительным орнаментом карнизе.
Сама постройка по стилю была весьма эклектичной: классические колонны сочетались с аркатурами позднего Рима, или же алюминиевые стойки хай-тек врастали в романские портики.
С башенок, которые представляли собою что-то вроде фантазий Гауди[67], спускались фрактальные рельефы, которым мог позавидовать сам Эшер[68].
