Вопреки моим ожиданиям, не добежав немного до кромки леса, Миша повернул налево и мы, само собой, повернули за ним. Промчались вихрем еще метров триста и перешли на быстрый шаг. Снова свернули налево, в сторону железной дороги, потом направо. Криков погони слышно не было и мы, тяжело, с посвистом дыша, пошли медленнее. Я вытер рукавом обильно выступивший на лбу пот. Болек, поравнявшись с Мишей и поправляя лямки рюкзака, спросил, прерывисто вдыхая липкий воздух:
— А почему в лес не дернули?
— А потому, — таким же прерывистым голосом ответил тот, — что от нас именно этого и ждут. А мы сейчас за станцию выйдем, пути перемахнем и к аэропорту подадимся. По окраинам. «Железка», я думаю, для нас теперь закрыта.
— Может, дальнобойщика на трассе поймаем? — предложил Лелек. Он уже не однажды путешествовал автостопом и процесс ему нравился.
— Ага, и на первом же посту ДПС нас за шкирку возьмут. У них наверняка менты подвязаны… Нет, дружище, не пойдет.
— А в аэропорту не возьмут?
— Могут. Но только они, надеюсь, оттуда наблюдателей снимут и на другие НП перебросят, — Мишель, хоть и не военный давно, любил использовать армейскую терминологию, — выходы из тайги контролировать. Рудск — не епархия «синих», и даже если они у местных «спортсменов» помощи вытребуют, вряд ли их будет много. Так что если в порту кого и оставят, одного-двух человек, не больше. Один раз по нахалке вполне проскочить можно. Прорвемся как-нибудь…
Боевики «синих» в очередной раз стояли на краю леса.
— Ну, блин, ну, суки. Опять ведь ушли! — тяжело отдуваясь, сказал Самолет и засунул пистолет за спину под брючный ремень.
— Ни че, — пробасил Поршень, прозванный так за неуемную страсть к слабому полу, — теперя уж точно не уйдут. Гниды…
Он замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям: на путях от отбил себе большой палец на ноге, стукнувшись при осмотре составов о какую-то железку, и поэтому теперь слегка прихрамывал, но во время погони от соратников, тем не менее, не отстал.
— Ага, блин, не уйдут… Они козлы драные, уже знаешь сколько раз уходили? И наших замочили. Даже Сиплого. А Сиплый не лох был, конкретно, он даже в разборке с «металлургами» живой остался, понял?
— Заткнись, — коротко скомандовал Вова Большой и, достав трубку мобильного телефона, принялся тыкать толстым, как баварская сарделька, негнущимся пальцем в засветившиеся зеленым кнопочки. Миниатюрная трубка совсем утонула в его огромной лапище.
— Але! Клещ! Туту, короче, так… — и он стал обстоятельно докладывать далекому собеседнику, что именно «тут, короче, так».
В это же время Тунгус, черноволосый скуластый бригадир рудских «спортсменов», напоминавший лицом непроницаемо-хитроумного азиатского божка, по своему мобильнику делал доклад Банзаю — одному из истинных хозяев Рудска. Раскосые глаза его внимательно ощупывали темный подлесок:
— Не-а, сейчас невозможно. Темно, как у негра в заднице… Говорят, они их корешей в сухую мочили. Так что братва по ночи в елки не полезет… Понял… Понял… В лучшем виде! — и одновременно с Вовой дал отбой.
— Ну че, братан? — обратился Вова к коллеге.
Вместо ответа тот подманил пальцем кого-то из своих:
— Гнутый! Дуй на вокзал, пусть там Ухо шелупонь подымет и гонит всех сюда. Здесь — расставить вдоль леса и смотреть. Кто задрыхнет — в лес навечно переселится. Понял?
— Понял!
— Пошел!
Гнутый «дунул» обратно к станции.
— Дело! — одобрил Вова действия Тунгуса. — Слышь, братан, Клещ велел вашим мусорам наводку на трассу кинуть.
— Велел? — переспросил тот, едко прищурившись.
— Ну, это… просил, — выдавил Вова через силу. Здесь он был не дома. Чужой монастырь…
— Ну, раз просил — об чем базар! — расплылся местный бригадир в улыбке, казавшейся вполне искренней, и снова вытащил сотовый. — Наша братва своим завсегда помочь готова!
— Слышь, Самолет, лети-ка быстренько на аэродром, — Вова невольно хохотнул над случайным каламбуром, — и пусть все рвут сюда. И чтоб до света тут были, в натуре!.. Или нет, оставь там кого-нибудь одного. На всякий случай.
Самолет послушно мотнул головой и запылил вслед за Гнутым.
У первых же пятиэтажек нам несказанно повезло. Удача подвалила в виде побитой жизнью замызганной «Волги» с зеленым огоньком под ветровым стеклом. Мишель как-то рассказывал, что в обеих столицах такие огоньки — жуткий реликт, нечто вроде живого птеродактиля; ну да мы-то — не столица, мы — люди традиций…
На шаткой приподъездной лавочке сидел, покуривая и уставив в асфальт грустный лошадиный взгляд, мятый дядька в кепке-восьмиклинке (мы ведь — люди традиций, да?). На Мишино предложение подбросить нас, бедных туристов, до аэропорта дядька прореагировал странно: снял кепку, потер пятерней обнаружившуюся под кепкой обширную лысину, а потом стал загибать пальцы на левой руке, бормоча под нос что-то неразборчивое. На левой руке пальцев не хватило и дядька принялся за правую. Позже, когда для его неведомых нам сложных расчетов не хватило и правой руки, он покачал головой и безо всякой связи с предыдущими телодвижениями объявил: