Поэтому весь следующий день мы провели, занимаясь неблагодарным трудом незабвенного Бена Ганна, а именно — перетаскивая золото в вырытую метрах в двадцати от обрыва яму. Господи, со стороны посмотреть — ну чистые пираты из бульварных романов. «Бороться и искать, найти и перепрятать!» Не хватает для полноты образа только деревянной ноги и орущего «Пиастры!» длиннохвостого попугая.
Перепрятали. Яму закопали, утрамбовали, засыпали хвоей, тщательно уминая ногами каждый следующий слой, а в довершение всего перенесли на лопате часть обнаруженного неподалеку муравейника. Конечно, трудолюбивые насекомые могут здесь и не поселиться, а сбежать обратно, но вдруг да приживутся. Тогда маскировочка будет — ни одна собака не найдет.
Полюбовались на дело рук своих и вблизи, и издали: вроде бы ничего не заметно. Помечать место на карте Миша, против обыкновения, не стал. И правильно — если сами сюда вернемся, и так найдем, главное — к речке этой выйти. А если сами не вернемся, так другим и знать ничего не нужно. Спать будут спокойнее.
Золото, оставленное, как сказал Мишель, «на развитие», разделили на четыре равные части и распихали по рюкзакам. Получилось не то чтоб много по весу — кило по четыре с половиной, но и не мало по нашим меркам в смысле денежного эквивалента. Брали в первую очередь то, что меньше привлекало внимания: цепочки, браслеты, кольца с перстнями. Мне так и вовсе среди прочего досталась очень похожая на скифскую не то корона, не то диадема с топорно исполненными фигурками оленей и мелкими дырочками по нижнему краю — видимо, когда-то корона-диадема была оснащена подвесками.
Потом мы снова сидели у огня и каждый предлагал свой план дальнейших действий. Различаясь в деталях, в целом он у всех сводился к одному: добраться до железной дороги и смыться в голубую даль. В окончательной редакции Михаил изложил это следующим образом:
— К «железке» идти придется, тут больше никуда не деться. Если пешком через тайгу в Европу топать, аккурат к пенсии выберемся… Только ни на какие станции мы не пойдем. Ни на Осиноватую, — Миша взглянул на Лелека, предложившего этот вариант, — ни, тем более, на Узловую, — Миша посмотрел на меня и я даже поежился. — Извини, дружище, но насчет Узловой глупость ты спорол первостатейную.
— Думаешь, нас там до сих пор ждут? — пытаясь сохранить лицо, поинтересовался я с некоторым даже вызовом.
— Не думаю, а уверен. Безусловно ждут. И не только там, но и на любой станции от Рудска до родных пенат.
— Да брось, где им столько людей взять?
— А им и брать никого не надо. Пообещай любому стрелочнику ящик водки, так он будет сутками вокруг станции бегать, чужих высматривать, что твой кобель…
Это было правдой и возражать не имело смысла. Но тогда?…
— А на чем мы тогда поедем? — спросил молчавший до сих пор Болек. — Или мы по шпалам пешком пойдем?
— Зачем пешком? Поедем, знамо дело. С ветерком. А на чем… Дойдем до «железки», там видно будет, — ответил Миша и перешел к следующему вопросу.
Мы лежали в кустах метрах в двадцати от полотна железной дороги. На дальней, ведущей на запад колее стоял пыхтящий электровоз с пестрым ремонтным вагоном. Возле него суетились несколько мужиков в грязных оранжевых жилетках.
Было уже около трех часов, залегли мы в эти кустики около десяти утра, и все это время мужики лениво долбили кувалдами по рельсам, перекуривали, громко ржали — видимо, травили анекдоты — снова махали кувалдами, теперь уже — по шпалам, и убираться отсюда пока явно не планировали. Показаться им на глаза мы не решались, исходя из того, что, ожидая лучшего, надо готовиться к худшему. Этим дядькам вполне могли пообещать целую цистерну водки за информацию о встреченных ими на путях туристах. В количестве четырех человек, вот приметы, вот фото, этот — здоровый такой, этот, наоборот, сутулится и вообще похож на очкарика… Конечно, мы могли просто перестраховываться, но рисковать совершенно не хотелось, особенно теперь, когда рюкзаки оттягивал к земле глухо позвякивающий груз, а в тайге, в десяти днях пути на юг, ждала нас замаскированная муравейником яма.
А вот есть хотелось. И еще как.
Десять дней назад мы, засыпав пещеру с неопознанными останками кем-то давно убитых вооруженных людей и пересадив на просевший склон «пандуса» несколько кустов и тонких сосенок, пошли по берегу принесшей нам удачу реки на северо-восток, вверх по ее течению. Через три полных ходовых дня — вставали мы с рассветом, а лагерь разбивали уже в темноте, когда идти дальше становилось практически невозможно — повернули на север и пошли вдоль русла узкого, впадавшего в речку ручья. И шли так еще пять дней, петляя вместе с ручьем и не рискуя удалиться от воды. Когда же ручей, все более мельчавший, превратился в едва заметный родничок, наполнили фляги и дальше пошли по компасу.
