Возле длинного приземистого строения с выложенными белым кирпичом цифрами «1938» Лелек выбросил кувалду в высокие заросли каких-то сорняков, снял штормовку и, оставшись в некогда белой футболке с надписью «The Great Wall» и схематичным изображением этой самой стены (если бы не надпись — ни в жизни бы не угадал), выглянул за угол. Понаблюдав с полминуты за окружающей действительностью, он повернул ко мне довольное лицо:
— Порядок. Есть магазинчик. Через площадь.
Площадь, судя по всему, была конечной остановкой автобусов: стояла на солнцепеке пара потрепанных жизнью «ПАЗиков», да сидели на бетонном поребрике, лузгая семечки, несколько особей неопределенного пола и возраста.
На противоположной стороне клубившейся горячей пылью площади располагалось неказистое, покрытое потрескавшейся и во многих местах уже отлетевшей штукатуркой здание — два зарешеченных изнутри окна и дощатая косая дверь между ними. Над дверью красовалась гордая рукописная вывеска «Супер-Маркет».
Скрипнув дверной пружиной и едва не запутавшись в длинных лентах мушиной липучки, мы вошли в «Супер-Маркет». Да уж, действительно — супер… Несколько полок у задней стены предлагали покупателю богатейший ассортимент товара, причем цветастые «Сникерсы» соседствовали с унылыми кусками семидесятипроцентного хозяйственного мыла, а ровные пирамидки красно-синих банок кильки в томате — с огромными болотными сапогами. Верхняя полка, радуя глаз, прогибалась под тяжестью разномастных бутылок, начиная с незатейливых пивных и заканчивая шикарным «Наполеоном». Надпись «Наполеон» на этикетке была исполнена на русском — видимо, во избежание вопросов со стороны не очень искушенных в языкознании посетителей — и окружена целым выводком золотых звездочек. Слева от прилавка с заспанной продавщицей возвышалась кадка с солеными огурцами, источавшими, по причине жаркой погоды, своеобразный крепчайший аромат, и сидел, закрыв глаза и всхрапывая, прямо на ящике с пивом, привалившись к оной бочке, небритый субъект в клетчатой рубахе, черных от соприкосновения с грязной действительностью джинсах и сандалиях на босу ногу. Судя по всему — грузчик.
Лелек обаятельно улыбнулся сонной продавщице в замызганном халате и начал делать закупки, тыкая пальцем в заставленные провинциальными яствами полки. Я с интересом продолжал озираться по сторонам.
Небритая личность у бочки неожиданно подала признаки жизни и, обращаясь ко мне, поинтересовалась:
— А кто ж вы такия? Чтой-то гляжу — навроде бы не наши…
Версию на случай таких вот вопросов мы с Лелеком проработали еще по пути сюда, когда прыгали через шпалы. Поэтому я почти без заминки ответствовал, старательно акая и растягивая гласные:
— Из Ма-асквы. Мы — тури-исты. Па Ту-уе плавали.
— А-а-а, — сказала личность, — То-то я и гляжу — навродя не наши… А чтой-то вы, так вдвоем и плавали?
Он достал из-под себя бутылку, с завидной сноровкой открыл ее об оконную решетку и, побулькивая, присосался к горлышку — только тощий кадык вверх-вниз запрыгал — продолжая разглядывать нас из-под припухших век. Вопросы становились некорректными.
— Не-а, — я старательно вживался в роль. — Нас много. Нас два-адцать челаве-ек. Мы та-ам, за горада-ам встали, — я неопределенно махнул рукой куда-то в сторону стоявших на жарком солнце автобусов. — Сегодня в Рудск па-аедем, а там — на самале-ет. И домой, в Маскву-у!
Улыбнувшись на последок во все зубы, я отвернулся от излишне любопытного пиволюба и подошел к Лелеку, укладывавшему свертки и бутылки в яркие полиэтиленовые пакеты с надменной надписью «Рудскнефть». Свертков и бутылок было много — как же мы это все дотащим-то? — но «Наполеон» Лелек, хвала Всевышнему, догадался не брать.
Расплатились. На выходе я вежливо обернулся:
— Да свида-ания!
Продавщица, утратив к нам всяческий интерес, уже вовсю клевала носом. Небритый товарищ, продолжая булькать пивом, мотнул головой. Мы вышли и, переглянувшись, запылили по ухабам вдоль кирпичных строений. Метров через пятьдесят я оглянулся — субъект подпирал дверной косяк и смотрел нам вслед.
— Вован! Из этого… ну, из Красного Партизана малява!
В действительности, из вышеозначенного населенного пункта был обычный телефонный звонок, но подручный Вовы Большого предпочитал называть вещи привычными по зоне именами.
— Ну так не тяни.
— Срисовали их там! Лепили, что по реке вышли…
— Бери всех и дуй в эту дыру!
— Так у меня всего пятеро тут, в натуре!
— Ниче, ниче. На безрыбье сам раком станешь. Я Клещу скажу, он Банзаю звякнет, чтоб его братва помогла, ежели чего. Там за ними должок числится…
Вечерело. Состав миновал Сергеевку и приближался к Рудску. Несколько раз он останавливался на отводных путях, пропуская пассажирские и фирменные скорые поезда, так что перемещались мы несколько медленнее, чем хотелось. Но, как справедливо заметил Болек — лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Особенно в нашей ситуации.
Мы впервые за несколько последних дней сытно поели, выпили на четверых бутылку неожиданно оказавшейся вполне приличной водки из «Супер-Маркета» и теперь — кто лежа, кто полусидя — пребывали в нирване.
