В кромешной темноте вагона кто-то из ребят похлопал меня по плечу. Все было понятно без слов. Осторожно переваливаясь с носка на пятку внешней стороной стопы, стараясь не производить звуков — какая-то подлая доска все же скрипнула противно и тягостно — я попятился к противоположной двери. Рядом шуршал одеждой и тихо сопел носом кто-то из моих спутников, во мраке и не разобрать — кто именно. Так, вот она, дверь… Аккуратно опустив рюкзак на пол вагона, я лег на живот и, опустив ноги вниз, стал нашаривать землю. Кто-то из наших, стоявший уже на гравии, ухватил меня за поясницу и помог утвердиться в вертикальном положении. На удачу, я попал дрожащей ногой на шпалу, поэтому маневр свой выполнил почти беззвучно.
Меня снова дернули за рукав. Привыкшим к тьме взором я увидел, как Миша, склонившись ко мне поближе, дважды коротко ткнул рукой вперед. Я переступил со шпалы на землю — между путей щебня не было, был там то ли песок, то ли сухая короткая травка, по звуку не разобрать — и быстро пошел вперед, держа рюкзак, ставший вдруг очень тяжелым и неудобным, в руках перед собой. Потом меня вдруг дернули за штанину и я от неожиданности чуть не заорал во всю мощь легких, но вовремя спохватился и рухнул прямо на землю. Не очень удачно, надо сказать, потому что прямо перед моим носом, в каких-нибудь пяти сантиметрах от него, находилась лужа то ли мазута, то ли еще какой смазки — уж не знаю, чего именно, но воняло оно совершенно отчаянно. Я завертел головой, стараясь не дышать — помогало плохо и я, занятый борьбой с собственным обонянием, совсем перестал следить за происходящим. Потом мне на ухо шепнули свистяще:
— Подъем! И назад, тихо…
Миша? Я послушно выполнил приказ и, вдохнув свежий ночной воздух (характерный запах вокзала после лежания носом в луже нефтепродуктов казался едва ли не амброзией), смог наконец оценить наше положение.
Пока мы тихонько валялись в углублении меж гравийных насыпей, басовитый сквернослов со товарищи прохрумкал щебенкой уже до третьего после нас вагона. А ведь точно нас ищут!.. Я вспомнил небритого субъекта с пивом и мысленно его обматерил.
Вдоль состава мы прошли метров двадцать в сторону здания вокзала, переползли под зловонными цистернами на параллельную колею, потом еще раз, и еще, потом пропустили медленно втягивавшийся на людную платформу зеленый хвост пассажирского поезда — в окнах мелькали смутные тени; счастливчики, едут себе и едут, ни забот, ни хлопот — и, пригибаясь и перепрыгивая через рельсы, побежали, уже совершенно не обращая внимания на производимый шум — здесь и так от лязга и грохота вагонов оглохнуть можно было — к уложенным вдоль бетонного забора штабелям черных пахучих шпал.
Добежали. Юркнули за штабель. Плюхнулись прямо на влажноватую землю, отдуваясь и хватая душный воздух открытыми ртами. Опять пронесло…
Из-за забора торчали покачивающиеся на легком ветерке кроны деревьев и доносилась, едва слышная за станционным гулом и скрежетом, попсовая музычка — что именно играли, было не разобрать.
Там, за забором, ровными шпалерами тянулись одноэтажные домики, окруженные загаженными приусадебными участками. Деревня деревней, хоть и областной центр… Это с другой стороны, там, где высилось в ночи построенное еще пленными японцами из бесславно битой Квантунской армии помпезное здание вокзала, пейзаж был более-менее урбанизирован: стояли поквартально унылые шеренги серых кубиков пятиэтажек, которыми за свои недолгие десять лет Никита Сергеевич успел вдоволь унавозить всю страну, но которые тогда, как ни относись к этому в наши дни, сыграли огромную положительную роль в жизни рядовых граждан. Панацеей это было по тем временам, не меньше… И торчали меж них, как колокольни над погостом, редкие двенадцатиэтажные башни. И так — до самого центра Рудска, где на огромной пустой площади мрачным гнилым зубом феодального замка громоздилось здание бывшего обкома — ныне, разумеется, бункер губернатора области.
На той стороне сосредоточились все блага цивилизации: пивные ларьки; бутики, похожие на пивные ларьки и до потолка заваленные телогрейками от Версаче; многочисленные «фитнесцентры», в саунах которых местные бандиты отмывались после трудов своих праведных; а так же редкие полуразворованные библиотеки для чудом не вымерших перестроечных Софоклов…
