Выручило то, что по пути попалась старая просека. Видимо, когда-то здесь проходила дорога, а может быть, собирались тянуть куда-то линию электропередачи, да передумали, или денег после Перестройки, как водится, стало вдруг не хватать — вот и начала просека зарастать подлеском за ненадобностью… Километров пять шли по ней, радуясь отсутствию надоевших оврагов и особенно утомительных в преодолении древесных завалов, которых в дебрях было — хоть отбавляй, все же не городской Парк Культуры и Отдыха имени Фадеева с причесанными, заваленными окурками газонами и пестрыми пивными ларьками (именуемый в народе не иначе как «Парк Культуры имени Отдыха Фадеева», ибо знаменитый бывший секретарь Союза Писателей знаменитого бывшего Союза ССР именно в этом парке, согласно бытующим в массах преданиям, обдумывал «Разгром» и даже, сидя на травке, кропал в мятом блокноте тезисы к «Метелице»)…
Покрыв к двум пополудни километров восемнадцать, компания вышла, наконец, на берег Туи. Здесь река, бравшая начало, наподобие Нила, из двух истоков и сливавшаяся в единое русло чуть выше по течению, была уже достаточно многоводной и достигала в ширину метров пятнадцати-двадцати. Прозрачный водный поток, заключенный на этом участке в достаточно пологие берега, был относительно слабым, но все же не настолько, чтобы реку можно было форсировать вброд или вплавь, без подручных плавсредств.
В очередной раз впавшая в легкое уныние команда стала озираться по сторонам, словно надеясь при помощи какого-либо волшебства перенестись на ту сторону. И Фортуна, повернувшаяся вчера к бойцам непонятно уж какого фронта своей самой неприглядной деталью, сегодня решила сжалиться над горемыками.
— Бивень, глянь! Туристы, гадом буду! — радостно возопил вдруг Кастет, пританцовывая от возбуждения и тыча пальцем куда-то ниже по течению.
Бивень присмотрелся — и точно, приблизительно в километре от них взгляд уловил яркие пятна явно не природного происхождения.
— Палатки, братва! — продолжал восторженно голосить отличавшийся остротой зрения Кастет, словно не походные жилища узрел, а, по меньшей мере, искрящийся самоцветами ажурный дворец из сказок Шехерезады.
— Да ну, че им тут делать-то, в натуре? Туристы, они на Канары летают, — засомневался подслеповатый Лысый, присев на камень и бережно поглаживая свои искровавленные пятки.
— Пенек ты, Лысенький, — авторитетно ответствовал ему Бивень, сам ничего не знавший, но запомнивший кое-что из того, о чем говорил ему образованный Вова. — Туристы разные бывают. Это как на зоне, туда-ее-растуда: для ментов — все осужденные, а как на деле — сам знаешь. Так что эти — тоже, только у них на Канары бабок не хватает, ну, они конкретно тут и шарятся. — И добавил после паузы, конкретизируя: — На лодках. Шеи ломают.
— Гы-гы-гы, — радостно заржал Кастет, — не, старшой, на лодках — это в парке Фадеева, а здесь на этих… как их… на байдарках, во! — победно закончил тираду бывший бравых морпех, явно гордясь своими разносторонними познаниями.
В километре от выбравшейся из тайги поисковой группы действительно располагался пестрый палаточный город. Реку в этом месте с обеих сторон сжимали невысокие скальные выступы, течение ускорялось, а в изобилии разбросанные по руслу валуны образовывали порог, фигурировавший во всех описаниях под названием «Лавочки». За многие тысячелетия в окружавших теснину скалах вода намыла причудливые горизонтальные полки, на которых действительно можно было достаточно вольготно сидеть — за них-то порог и получил свое название. Обычно с этого места стартовали группы туристов-водников, желающих пройти всю Тую. С Узловой они на нанятых специально для этой цели грузовичках проезжали часть пути и, выгрузившись, еще три-четыре дня шли сюда пешком, так как никакие проезжие дороги до этих отдаленных местностей не доходили, а ближайшим местом, где трасса примыкала вплотную к реке и даже пересекала ее по единственному на всю округу мосту, был печально знаменитый своим неистовым нравом Сурухарский каньон. После него, от моста, обычно начинали сплав туристические группы, не имевшие в достатке времени или опыта для прохождения всего сплавного маршрута.
Палаточный лагерь был не маленьким, ибо Туя являлась речкой, в узких кругах широко известной, и группы водников приезжали сюда за адреналином не только из близлежащих сибирских городов, но даже из Москвы и Питера, а пару раз и вовсе занесло каких-то иноземцев из любителей экстремальной экзотики. Фирменное снаряжение оных, включая ярко-оранжевые надувные плоты, вызывало у людей знающих лишь саркастическую усмешку, надо сказать — вполне оправданную, ибо помпезные «рафты» кичливых антиподов на порядок уступали самодельным плавсредствам бородатых отечественным пилигримов. По всем показателям. Не говоря уж о мастерстве и опыте.
