— А ты попробуй, прорвись в этот шоу-бизнес! — фыркнув, ответил наш литератор. — Это ведь те же «синие», только внешне более благообразные, без наколок и «фени». То есть, по большей части они, конечно, не «синие», а «голубые» — в самом что ни на есть приземленном смысле. И чужаков в свои богемные сферы не пускают… А то, что от их, с позволения сказать — текстов и псевдомузыки даже тараканы в тундру убегают, так это шоу-деятелей заботит, поверь мне, менее всего. Это же — бизнес, хоть и «шоу»…
Болек закрыл блокнот и закурил.
— Вот представь: хочет какой-нибудь Карабас-Барабас деньгу с умом вложить. Что он делает? Он находит себе Мальвину посопливее, создает под нее попсовую группку из безголосых, но смазливых Пьеро, обзывает ее как-нибудь позвончее — ну, скажем, «Карло и Буратины» — и с годик катает по всяким тинэйждеровским тусовкам. Потому что тинэйджеры, не в обиду им будь сказано, в следствие своего нежного возраста ни вкуса, ни собственного мнения, как правило, не имеют, им любую галиматью можно за супер-хит пропихнуть, — разгорячась, продолжал Болек свой страстный монолог. — И у них ведь не только текстовки никакие, у них и музыки нет. Музыковка одна…
— Ну да, нот-то всего семь… — хихикнул Лелек.
— И голосов нет. Это, знаете, как в латиноамериканских сериалах: смысла нет, актерской игры нет, собственно, и актеров-то нет как таковых, но — сопли, слезы, субтильные девицы с воткнутой в парик камелией… И все. Больше ничего не надо. «Любовь моя! Злые люди разлучили нас, но я буду вечно любить тебя до следующей пятницы!» — противным, но очень похожим на пародируемое голосом прохныкал Болек; мы засмеялись. — И готово. Домохозяйки льют слезы, бабушки у подъездов бьются в истерике… Вот и здесь то же самое: сопли, вопли, дуры истеричные лифчики на своих прыщах рвут… А через год эти «Буратины» уже никому, естественно, даром не нужны, и тогда Барабас находит новую Мальвину. Или старой имидж меняет: если брюнетка — сует в ведро с гидропиритом, если блондинка — в ведро с басмой и — ап! — готов новый хитовый группешник под названием «Руки куда-нибудь» или, к примеру, «Во, блин!» — и еще на год. Так все и крутится. Круговорот дерьма в природе… И ведь этим Карабасам по барабану, что они своей бурной деятельностью проводят тотальную дебилизацию молодняка. Того самого, который выбирает «Пепси». Чтобы не засохнуть от жажды. Вернее, уже давно не «Пепси», а «продвинуто-правильное» пиво…
— Ну, положим, пивка ты и сам выпить совсем не прочь, — подколол оратора Миша.
— Да. Но я-то хоть пить умею. А четырнадцатилетняя ребятня — не умеет. Но хлещет вовсю. Представляете, что с ними будет годам к тридцати? В итоге мы имеем кроме дебилизации еще и спаивание. В промышленных масштабах и на государственном уровне, потому что иначе эту идиотскую, но действующую на неокрепшие мозги рекламу давно запретили бы. На государственном уровне…
— Как же, дождешься… А лобби тогда на что кушать будет?
— Вот в том-то все и дело. Барабасы всех мастей просто «бабки» крутят и на свои деяния как на катализатор национальной деградации не смотрят. Как большевики, наверное, совсем не думали, что своей деятельностью помогают родиться нации имбицилов с безусловным рефлексом стукачества — они ее просто производили…
Ай да Болек! Ай да… ну, далее по Пушкину. Но я его прекрасно понимаю — сам ведь пытался публиковать статьи по истории края, хорошие статьи, неглупые. Думаете взяли? Ха-ха… Обещали, правда, один раз, даже целую полосу вроде как выделили в одном малотиражном журнале, а потом на этой обещанной полосе тиснули глупейшее интервью с лидером хитовой группки «Трупик Гоблина». Оно, конечно, нашему читателю интереснее…
В общем, проговорили мы далеко за полночь, а поднял нас Михаил рано — хотел сегодня до реки дойти, чтобы поточнее по карте сориентироваться и отдохнуть на ее берегу один денек перед следующим длинным отрезком пути до населенных местностей. Так что утром мы бродили вокруг палатки хмурые и не выспавшиеся, с красными глазами и припухшими физиономиями, и дружно роняли все из рук. Мы с Болеком кое-как упаковывали вещи, а Лелек, широко зевая, по естественной надобности устремился в кусты.
Из кустов он появился неожиданно быстро, все так же с открытым ртом и выпученными глазами, но уже не от зевоты…
— Лелек, дружище, ты там что, Йети увидел? — смешливо поинтересовался Михаил.
Вопрошаемый посмотрел на него непонимающим пустым взором, перевел взгляд на нас и просвистел прерывистым шепотом:
— Мужики… Там череп… в сосне…
