Едва Харри положил ноги на стол, зазвонил телефон. Харри так долго устраивался в новом кресле, что теперь, наконец-то удобно в нем расположившись, не стал из него вылезать и рывком подъехал к столу, едва не свалившись, и кончиками пальцев дотянулся до трубки.
– Холе слушает.
–
–
– Правда? Я звоню, только чтобы сказать тебе «спасибо», Харри.
– Спасибо? За что?
– За то, что ты не стал этого всего делать.
– Не стал делать? А что я должен был делать?
– Ты меня прекрасно понимаешь, Харри. Спасибо, что ваши дипломаты не стали просить о помиловании и всем таком прочем.
Харри не отвечал. Этого звонка он не ждал. Кресло больше не казалось ему удобным. Харри вспомнил молящий взгляд Андреаса Хохнера. И дрожащий голос Констанции Хохнер: «Вы обещаете, что сделаете все возможное, господин Холе?»
– Харри?
– Да, я слушаю.
– Приговор огласили вчера.
Харри посмотрел на фотографию Сестрёныша на стене. Кажется, в том году лето выдалось на редкость жарким? Они купались даже в дождь. Харри вдруг стало невыносимо грустно.
– Смертная казнь? – услышал он собственный голос.
– Без права апелляции.
– Какие планы на лето, Харри?
Майя стояла рядом и пересчитывала мелочь.
– Не знаю. Мы договорились снять дачный домик где-нибудь тут, в Норвегии. Мальчику надо учиться плавать и все такое.
– У тебя есть дети? Я и не знала.
– Да нет. Это долгая история.
– Вот как? Надеюсь, как-нибудь ты ее мне расскажешь.
– Посмотрим, Майя. Мелочь можешь оставить себе.
Майя сделала книксен и, ухмыльнувшись, удалилась. Посетителей в ресторане было немного – даже не верилось, что сегодня пятница. В такой теплый вечер большинство предпочитало посидеть на Санктхансхёуген в ресторане под открытым небом.
– Ну? – сказал Харри.
Старик сидел, уставившись в стакан, и молчал.
– Он умер. Тебе нужно радоваться, Оснес.
Могиканин поднял голову и посмотрел на Харри.
– Кто умер? – спросил он. – Никто не умер. Только я. Я последний из мертвецов.
Харри вздохнул и с газетой под мышкой вышел на улицу. Жара стояла невыносимая.
