– Тогда вы должны помнить концерт группы «Рага Рокерз» во время «Юстиваля» в восемьдесят восьмом!
– Конечно помню. Я был на нем. В саду.
– Я тоже! Было здорово, правда? – Она посмотрела на него. Ее глаза блестели.
«Где? – думал Харри. – Где ты была?»
– Да, было классно. – Харри уже плохо помнил сам концерт. Но он вдруг отчетливо вспомнил тех девчонок, которые выпрыгивали из толпы, когда играли «Рага Рокерз».
– Но если мы вместе учились, у нас должно быть много общих знакомых, – предположила она.
– Сомневаюсь. Я уже работал в полиции, и мне было не до студенческой тусовки.
Молча они проехали перекресток с улицей Индустригата.
– Можете высадить меня здесь, – сказала она.
– Вам именно сюда?
– Да, тут уже недалеко.
Харри съехал на обочину, она повернулась к нему. Непослушная прядь волос упала ей на лицо. Взгляд, мягкий и холодный одновременно. Карие глаза. Внезапно Харри пришла в голову совершенно неожиданная и безумная мысль: ему захотелось поцеловать ее.
– Спасибо, – сказала она и улыбнулась.
Она повернула ручку двери. Но ничего не произошло.
– Прощу прощения, – сказал Харри, перегнулся через нее и вдохнул запах ее духов. – Этот замок… – Он с силой толкнул дверь, и она открылась. Он чувствовал себя как пьяный.
– Может, еще увидимся, – сказала она.
– Может быть.
Ему захотелось спросить, куда она идет, где она работает, нравится ли ей ее работа, что ей еще нравится, любит ли она кого-нибудь, не хочет ли она пойти с ним на концерт, пусть и не на «Рага Рокерз». Но, к счастью, было слишком поздно, она уже шла своим балетным шагом по тротуару улицы Спурвейсгата.
Харри вздохнул. Он встретил ее полчаса назад и даже не спросил, как ее зовут. Пожалуй, пора его списывать в архив. Досрочно.
Харри посмотрел в зеркало и самым бессовестным образом развернул машину посреди улицы. До Вибес-гате было недалеко.
Тяжело дыша, Харри миновал четвертый лестничный пролет. На пороге квартиры его с улыбкой ждал мужчина.
– Прошу прощения за лестницу. – Мужчина протянул ему руку. – Синдре Фёуке.
У него в глазах по-прежнему горела юность, но лицо свидетельствовало – да, он побывал на двух мировых войнах. Как минимум. Остатки седых волос бы ли зачесаны назад. Поверх грубой красной рубахи надет свитер. Рукопожатие было коротким и крепким.
– Я только что сварил кофе, – сказал он. – Я знаю, зачем вы пришли.
Они прошли в гостиную, обставленную как рабочий кабинет. Посреди комнаты, на бюро, стоял компьютер. Повсюду валялись бумаги, на столах и на полу вдоль стен лежали стопки книг и журналов.
– Я тут еще не совсем прибрался, – сказал он, расчищая для Харри диван.
Харри посмотрел на стены: никаких картин, только календарь с пейзажем Нурмарки.
– У меня есть большой проект, и я надеюсь, он выльется в книгу. История войны.
– А разве никто еще не написал такую книгу?
Фёуке расхохотался:
– Как видите, и не одну! Но они писали не совсем про то. А я хочу рассказать историю
– Понятно. А зачем вам это?
– Не хочу показаться претенциозным, но мы, те, кто там побывал, должны передать свой опыт грядущим поколениям прежде, чем сойдем в могилу. – Фёуке скрылся в кухне и теперь кричал оттуда в гостиную. – Эвен Юль позвонил мне и сказал, что у меня будут гости. Вы ведь из полиции?
– Да. Но Юль говорил мне, что вы живете в районе Холменколлена.
– Мы с Эвеном не слишком часто общаемся. Я решил не менять номер телефона – ведь я переехал сюда ненадолго. До тех пор, пока не закончу книгу.
– Ясно. А я сначала поехал по тому адресу. Там встретил вашу дочь, и она мне сказала, где вы теперь живете.
– Так она была дома? Работу, значит, прогуливает?
«Какую работу?» – хотел было спросить Харри, но подумал, что это выглядело бы странно.
Фёуке вернулся из кухни с большим дымящимся кофейником и парой кружек.
– Черный будете? – Он поставил одну кружку перед Харри.
– С удовольствием.
– Это хорошо. Потому что выбора у вас все равно нет. – Фёуке засмеялся, и пока наливал кофе, часть расплескал на стол.
Харри удивился, как мало общего у Синдре Фёуке с дочерью. У него не было ее изысканного выговора и манер, да и чертами лица, темными волосами она пошла не в отца. Только лоб у Синдре Фёуке был похож на ее. Высокий, с толстой голубой веной посередине.
– У вас в Холменколлене большой дом, – заметил Харри вслух.
– С ним сплошной ремонт, да еще снег надо убирать. – Фёуке попробовал кофе и с удовольствием причмокнул. – В нем мрачно и уныло. К тому же он далеко от центра. Терпеть не могу Холменколлен. Потом, там живут одни чистоплюи. Человеку, который приехал из Гюдбрансдаля, как я, там просто делать нечего.
– Тогда почему вы его не продадите?
– Там нравится дочке. Конечно, она там выросла. Но думаю, вы хотите поговорить про Зеннхайм?
– Ваша дочь живет одна?
Харри прикусил язык. Фёуке отпил немного из кружки и начал перекатывать кофе во рту. Стало тихо.
– С ней живет мальчик. Олег.
Он смотрел куда-то вдаль и больше не улыбался.
