— Уверен? — спросил Харри, даже не пытаясь скрыть разочарования.
Халворсен был вполне уверен, и Харри громко выругался.
— Но, может, помогут сапоги? — осторожно поинтересовался Халворсен.
— Убийца выбросил сапоги, если только он не идиот. А то, что он размазал свои следы по снегу, доказывает, что он отнюдь не идиот.
Харри забарабанил по телефону. Он снова почувствовал эту странную уверенность, что знает, кто убийца. Харри понимал, что это чувство опасно. Опасно, потому что прекращаешь сомневаться, слышать эти тихие голоса, сигналящие о внутренних противоречиях, о том, что в картине по-прежнему не все сходится. Сомнение — как холодный душ, а никому не хочется попасть под холодный душ, когда вот-вот поймаешь убийцу. Ведь Харри сколько раз бывал уверен в своих предположениях. И ошибался.
Халворсен заговорил снова:
— Военные в Стейнкьере заказывали «Комбат бутс» прямо из США, так что навряд ли найдется много магазинов, в которых можно их купить. А раз эти ботинки были почти новые…
Харри мгновенно понял ход его мыслей:
— Отлично, Халворсен! Найди магазины, которые ими торгуют, начни с армейских. Потом пройдись по ним с фотографиями, поспрашивай, не продавали ли кому-нибудь из этих парней ботинки в последние месяцы.
— Харри… э-э…
— Да, знаю, сначала надо согласовать с Мёллером.
Харри понимал, что найти продавца, который помнил бы всех, кто покупал у него обувь, почти невозможно. Задача облегчается, если у покупателя на затылке татуировка «Sieg Heil», но все равно рано или поздно Халворсену придется усвоить, что, когда расследуешь убийство, в девяноста девяти случаях из ста идешь по ложному следу. Харри положил трубку и позвонил Мёллеру. Выслушав аргументы Харри, начальник отделения полиции откашлялся и сказал:
— Радостно слышать, что хоть в чем-то вы с Томом Волером сходитесь.
— Что?
— Он звонил мне полчаса назад и говорил примерно то же, что и ты сейчас. Я дал ему разрешение привести для допроса Сверре Ульсена.
— Черт…
— Что такое?
Харри сам не знал. И когда Мёллер спросил прямым текстом — не хочет ли он что-нибудь сказать, Харри промямлил: «Всего доброго», — повесил трубку и уставился в окно. На Швейгордсгате начинался час пик. Харри выхватил взглядом из толпы мужчину в сером пальто и старомодной шляпе и провожал его глазами, пока тот не скрылся из виду. Харри чувствовал, что пульс пришел в норму. Клиппан. О нем он уже почти забыл, но теперь вспомнил, и голова заболела, как с похмелья. Захотелось набрать рабочий телефон Ракели, но он отогнал от себя эту мысль.
И тут случилось удивительное.
Краем глаза Харри заметил снаружи какое-то движение и сразу же посмотрел в окно. Вначале он не понял, что это, — только увидел, как нечто стремительно приближается. Харри открыл было рот, но не смог издать ни слова, ни крика. Послышался приглушенный стук в оконное стекло. Харри посмотрел на влажное пятнышко на стекле и прилипшее к нему серое перышко, трепетавшее на весеннем ветру. Харри застыл. Потом схватил свою куртку и побежал к лифту.
Сверре Ульсен сделал приемник погромче. Он неторопливо листал журнал «Женская мода», который взял у матери. По радио говорили о письмах с угрозами, которые получили лидеры профсоюзов. Над окном гостиной, из дырки в водосточном желобе, капала вода. Ульсен засмеялся. Звук такой же, как в квартире Роя Квинсета, у которого текут водопроводные трубы. Интересно, он что-нибудь уже починил?
Ульсен посмотрел на часы. Вечером он собирался пойти в «Герберт». Денег у Ульсена почти не осталось, но на этой неделе он починил старый пылесос, так что, может быть, мать одолжит ему сотенку. Чтоб этот Принц сдох! С последнего раза, как он пообещал Сверре отдать деньги «через пару дней», прошло уже две недели. А те, кому Сверре сам был должен, уже начали угрожать ему. И, что хуже всего, его столик в пиццерии «У Герберта» стали занимать другие. Со дня налета на «Деннис-кебаб» прошло уже много времени.
Сидя в пиццерии в последний раз, Ульсен едва утерпел, чтобы не вскочить и не заорать: это он убил тетку из полиции. И как брызнула фонтаном кровь от последнего удара, и как она кричала, умирая. Правда, тогда Ульсен не знал, что она из полиции. И от вида крови его чуть не вырвало, — но эти подробности оглашать незачем.
Чтобы ему сдохнуть, этому Принцу! Он ведь знал, что эта баба — из ищеек.
Сверре заработал эти сорок тысяч, никто и не думал этого отрицать, но он-то что мог сделать? После того, что случилось, Принц запретил Сверре звонить ему. Для безопасности, пока все не уляжется, пояснил он.
