Эльчин
КРАСНЫЕ ГВОЗДИКИ В ОТЕЛЕ "ПЕРА ПАЛАС"
Перевод на русский - Натига Расул-заде
В "Цветочном пассаже" Тамара, прижав к груди аккордеон и жадно, глубоко затянувшись сигаретой, будто сто лет не курила, урезала мажор, пронзавший до кишок и заблеяла:
Юсиф, возьми меня,
Обними своими руками.
Иди поспи со мной.
А потом - бросай меня!
Без сомнения, ночные посетители "Цветочного пассажа" впервые слышали эти прекрасные слова, положенные на не менее прекрасную музыку, потому что снова наступил чудесный и неожиданный день презентации плодов творчества Тамары, но эта презентация отличалась от всех остальных тем, что автор, то есть видавшая виды Тамара, певшая неопределенным, потерявшим пол от настоявшегося столетнего спирта мира искусства (великолепного спирта!) и дыма сигарет, голосом, и сама впервые слышала то, что пела, так как только что наспех сыпровизировала эту песню в честь Юсифа Борша, который вместе со мной сейчас вошел в "Цветочный пассаж", и Тамара, глянув на него с той же столетней выдержки страстью, ярким пламенем горевшей в голубых ее глазах и истошно проорав этот куплет на весь "Цветочный пассаж", подмигнула бедному Юсифу Боршу, внезапно ставшему похожим на съежившегося, тощего, пугливого с дрожащими ушами зайца, и опять неизвестно - мужским ли, женским ли голосом протянула:
- А потом - бросай меня-а-а-а!
А я, словно этих страданий Юсиф-беку было мало, прибавил:
- Юсиф-бек, борщ - украинский суп из капусты и бурака.
- Конечно, уважаемый, конечно, - ответил он, естественно, не будучи специалистом в области украинской кулинарии, и становилось ясно, что экспромт Тамары полностью уничтожил этого беднягу.
Час назад (всего через полчаса после того, как ты покинула мой номер! Запах твоих духов, смешавшись со свежестью красных гвоздик еще царил в этой комнате... ) по поручению Объединения Турецких писателей пришел ко мне в отель "Пера-Палас" Юсиф-бек и, куря сигареты без фильтра, одну за другой, которые держал меж пожелтевших от табака, длинных худых пальцев, пригласил меня на вечернюю прогулку по городу.
Таким образом выяснилось: Объединение Турецких писателей поручило этому милому человеку занять меня в этот вечер, чтобы мне одному не было скучно в незнакомом городе (Стамбуле?!), и, конечно, да здравствует Объединение Турецких писателей, но был для меня во всем этом один интересный и странный момент: между твоей красотой, твоими нарядами, твоим вкусом, духами, здоровьем, смелостью, страстью, самонадеянностью, ленью, острым умом, впечатлительностью, небольшим снобизмом и небольшим эгоизмом, откровенностью (что же еще?)... взглядом, шутками, тем, что ты любима, богата, горда и властна, твоим чинопочитанием (видишь я и это не забыл!), любовью к приключениям, тем, что ты ни в чем себе не отказываешь... потом... хорошей памятью... скрытой холодностью (может, скрываемой даже от себя самой, но не плотской...), часто меняющимся настроением, злопамятством, информированностью, рискованностью, бескомпромиссностью (достаточно?) и между внешним видом и сущностью уважаемого Юсиф-бека была такая пропасть, такой контраст, что этот контраст (говорил же тебе, что я еще тот тип, но если честно, то я и сам не знаю, что за тип) пробудил во мне давно не испытанный подъем духа и желание выйти вместе с Юсиф-беком на вечернюю прогулку по Стамбулу.
(Впоследствии, когда номер в "Пера-Палас и красные гвоздики в этом номере превратились в воспоминания, во время нашего разговора по телефону в Баку, ты сказала: "Стамбул - город романов, - и тут же прибавила, - шучу." "В каждой шутке есть доля правды", - сказал я. Ты рассмеялась: "В каждой шутке есть доля шутки").
И вот теперь, по приглашению Юсиф-бека мы сидим с ним друг против друга в "Цветочном пассаже", он пьет ракы рюмку за рюмкой, я - пиво, кружку за кружкой (свою норму водки я уже принял заранее, позже еще врежу, и вообще, это я только так говорю - норма, моя норма похожа на безразмерный носок - и на маленькую ногу налезет и на большую), он курит сигарету за сигаретой, я... я же не курю, ибо ровно десять лет назад сделал большую глупость: дал себе слово бросить курить и бросил. (Порой тревожная мысль приходит в голову: а вдруг я повторю ту же глупость с выпивкой, что же мне потом делать?).
По "Цветочному пассажу", задрав хвосты, прогуливались сытые, все как на подбор - упитанные, избалованные судьбой коты, Тамара же, завидев Юсиф-бека, с каким-то дьявольским огнем в душе, под аккомпанемент аккордеона, не переставая пела неповторимую любовную песнь, посвященную этому старейшему труженику пера:
Юсиф, возьми меня!
Сыграй на мне,
Как на этой гармони.
Сыграй, если сможешь,
Возьми, если сможешь.
Если смо-о-о-ожешь!
* * *
Она посмотрела своими большими, черными, как ночь глазами на гвоздики в цветочной вазе в номере отеля "Пера-Палас" и спросила:
- Вы в самом деле привезли эти цветы из Баку?
- Конечно, - сказал я.
