Бабель записал разговор с начальником штаба 6‐й дивизии, прославившейся и героически, и печально, бывшим полковником Константином Жолнаркевичем (Жолнеркевичем): «Что такое наш казак? Пласты: барахольство, удальство, профессионализм, революционность, звериная жестокость. Мы авангард, но чего? Население ждет избавителей, евреи – свободы – приезжают кубанцы…» Другой командир, начальник артиллерийского дивизиона Максимов, говорил: «Наша армия идет зарабатывать. Не революция, а восстание дикой вольницы. Это просто средство, которым не брезгует партия».
Это было действительно так. Когда Первая конная в январе 1920 года захватила Ростов, начался невиданный грабеж. Ростов – богатый город, его называли русским Чикаго. Думенковцы разграбили захваченный ими Новочеркасск, буденовцы – Ростов. И это очень повлияло на ход боевых действий. Возникла так называемая Батайская пробка. С ходу Дон не форсировали, белые очень быстро укрепились, и попробуй теперь взять их в лоб. Пытались атаковать, но несли огромные потери. Это вызвало тревогу на самом верху. Знаменитый Яков Петерс, который был в это время представителем ЧК в расположении Первой конной и соседней 8‐й армии, телеграфировал в Москву: «Армия Буденного разлагается с каждым днем. Установлены грабежи, пьянство, пребывание в штабе подозрительных женщин. По слухам, были случаи убийства наиболее сознательных товарищей».
Ленин телеграфировал Ивару Смилге и Серго Орджоникидзе: «Крайне обеспокоен состоянием наших войск на Кавказском фронте… полным разложением у Буденного». Не надо, правда, думать, что пьянствовали только в Первой конной. Орджоникидзе, которого собирались отправить вразумлять Буденного, был немногим лучше. Ленин телеграфировал Орджоникидзе – секретно, разумеется:
О грабежах, осуществлявшихся белыми, я упоминал в предыдущих главах. Особо отличились грабежами и убийствами мамонтовцы. Более того – с награбленным они тут же отправились домой. Не развивать успех – рейд генерала Константина Мамонтова был блестящим, – а доставить домой то, что захватили в Козлове, Тамбове и других городах. Мамонтов, этот выдающийся белый генерал, был потом Врангелем уволен. Есть некоторая симметрия: белые в своем поведении мало чем отличались от красных, таков стиль Гражданской войны, и особенно конных формирований.
Когда говорят о Первой конной, почти никогда не называют тех, кто управлял армией, – кроме Буденного. Я имею в виду начальников штабов. Начальниками штаба Первой конной были, разумеется, профессионалы, бывшие офицеры царской армии полковник Николай Кононович Щолоков, потом подполковник Леонид Лаврович Клюев. В отличие от подавляющего большинства военспецов, которые служили в Красной армии, они получили от советской власти генеральские чины и умерли в своих постелях.
После блестящих побед в 1920 году – прорыва у Самгородка и взятия Житомира – последовали поражения и отступление, превратившееся в паническое бегство и переросшее в массовое насилие, редкое по жестокости даже для Гражданской войны. Конармейцы по дороге устраивали резню, еврейские погромы, убивали советских работников. «Краса и гордость революции» проявила себя самым страшным и диким образом: речь шла о сотнях убитых и изнасилованных. Что было делать в этой ситуации? Война еще не закончилась, необходимо было воевать с Врангелем. И тогда было принято решение: расформировать 6-ю дивизию (ту самую, в которой служил Бабель), а зачинщиков предать революционному военному трибуналу. Причем суды должны были руководствоваться «не столько формальной стороной, сколько революционной совестью и важностью переживаемого Первой конной армией момента».
