Грудь. У него появилась грудь. Женская. Не накладная. Настоящая. Подтянутая теплая грудь размера второго или даже больше. Она крепилась прямо к его телу, и между его пальцами и этой самой грудью была лишь тонкая ткань ночной рубашки.
Наверное, надо было заорать, но Ярослав не смог этого сделать. Мышцы лица будто свело спазмом. И все, что у него получилось – распахнуть губы и беззвучно, как рыба, вдыхать воздух, не отнимая рук от груди, и в этом не было ничего эротического или приятного – парня сковало от ужаса внутренним льдом. Этот лед бы всюду – в каждой мышце, в каждой вене, в каждом сосуде.
Что с ним?
Он мутировал?
Сошел с ума?
Это сон? Боже, пусть это будет сном. Пожалуйста. Пожалуйста.
Ранджи обернулась, увидела, чем занимается Яр, и неправильно все поняла.
– Ты сегодня… игривая, – усмехнулась она, затягивая волосы в короткий хвост.
Яр замотал головой.
– А, тянет? – с пониманием спросила Ранджи. – Скоро начнутся?
Кто начнется, Ярослав не понял. Он впал в паническое состояние.
Он вообще ничего не понимал. И боялся показаться ненормальным.
– Я вниз, – сообщила тем временем темноволосая девушка. – И ты спускайся. Кажется, все встали. Ты в порядке? – встревоженно спросила она уже на пороге.
Яр бешено закивал головой и ясно почувствовал за своими плечами волосы. Длинные волосы. Мягкие. Чужие. Парик?
Едва дверь за Ранджи закрылась, как Яр вскочил на ноги, вновь чувствуя себя скованным в движениях. Он попытался сорвать парик, но едва не вырвал себе прядь волос – это были его волосы, пшенично-русые, достигающие лопаток, не идеально прямые, а тронутые после сна легкой волной.
Тогда парень поднес подрагивающую руку к лицу и понял – ясно и четко – что не только его грудная клетка претерпела изменения. Рука тоже преобразилась, да еще как! – стала худее, изящнее и слабее. Тонкие пальцы, овальные ногти, ровно подпиленные и покрытые прозрачным лаком с белой странной полоской наверху – как это называют девчонки? Французский маникюр?! На запястье красовались браслет и кольцо – кажется, из одного комплекта, и едва внимание Яра сфокусировалось на украшениях, как он отчетливо почувствовал, как от них исходит слабое покалывание.
Ему вдруг почудился звонкий заливистый смех – как колокольчики в поле.
– Это сон, – страшным шепотом сказал Ярослав и с размаху ударил себя по щеке, дабы проверить свою гипотезу. Было больно.
Нет, наверняка боль снится! И он ударил себя по щеке еще раз и еще.
Боль усилилась. Щека горела.
А еще его щека была гладкой. Такой гладкой, как будто бы он только что провел по ней бритвой.
Только убедившись, что его тело стало женским, он с рвущимся из груди воплем метнулся к овальному, в тонкой рамке, зеркалу.
Оттуда на него смотрела Настя Мельникова, но не ироничная или высокомерная, как обычно, а растерянная и испуганная.
Как он.
Нет, он и был ею.
Он был девушкой.
Он был Настей.
– Нет, – прошептал Ярослав, пятясь. Ходить тоже было крайне странно. – Нет-нет-нет…
Не понимая, что делает, он принялся лихорадочно себя осматривать и ощупывать, все еще надеясь, что это – розыгрыш, и на него, нетрезвого, кто-то просто надел такой вот странный костюм. Это прикол, пранк, и сейчас откуда-то выбегут его друзья и начнут шутить, а, может быть, даже подарят цветы…
Хрупкая надежда на это таяла с каждым мгновением.
Пик ужаса пришелся на тот момент, когда Яр понял, что лишился самого дорого и приобрел нечто совершенно ненужное, ранее его, конечно, интересовавшее, но теперь пугающее. Страх и инстинкт самосохранения оказались куда сильнее любопытства и желания попробовать то, что, возможно, ни один мужчина на земле не пробовал, потому как никогда не оказывался в женском теле. Все глупые фантазии моментально пропали. Хотелось только одного – снова стать нормальным. И жить дальше – нормально.
А если это навсегда?..
При этой мысли Яра прошиб холодный пот, а в сердце словно молния ударила – оно закололо, забило тревожным набатом.
Из его сомкнутых губ вырвался истерический смешок.
Хотелось закрыть глаза и пропасть, провалиться сквозь землю, утонуть в спасительном забытье, но Ярослав держался. Ему словно что-то не давало потерять сознание, хотя пальцы ослабли и перед глазами все плыло.
Как теперь он должен жить?..
Что он будет делать?
Что произошло?!
Возможно, если бы Яр был в своем теле – или в своем уме? – он поступил иначе – истерил, орал, крушил все вокруг, как натура творческая и эмоциональная, но теперь, невольно слушая, что диктуют чужие тело и разум, парень замер посредине ярко освещенной солнцем комнаты. Его (чужой) мозг пытался почти против его воли проанализировать случившееся, разложить все по полочкам и понять причины и следствия.
Минуту Зарецкий стоял, сжав кулаки, с непроизвольно напрягшимися плечами и тяжело, как после бега, дыша, пытаясь успокоиться и понять, что делать.
Нужно найти Мельникову. У нее два варианта – либо она осталась в своем же теле и получается, что теперь их двое, либо она – в его теле.
Оба варианта Яру не нравились. Но ничего другого он придумать не мог.
