– А епископ Мамонт, что из Турова, сам с собой воюет. То и дело вопросом задается, а почему, мол, я, старейший, не гожусь, да сам же себя за гордыню попрекает. Недостоин, мол. Да и Митрофан Черниговский тоже недовольство выказывает. Но он себя тем успокаивает, что ветхий летами, – поспешил добавить дружинник. – Мол, куда ему за море отправляться. Не выдержит дороги тяжкой, – и хихикнул в кулак. – Надо же, святой отец, а так срамно изъяснился.
– Про меня, что ли? Или про владыку Мефодия? – полюбопытствовал Константин.
– Про дорогу к патриарху. Говорит, ну, то есть думает, «к черту на рога».
– Да, забавно. – Князь устало улыбнулся и поинтересовался: – А что ростовский епископ? Ну, тот, который в уголке тихонько сидел и молчал все время? Он как?
– Недопонял я, княже. У него думы, как голос гадючий. Шип один слышался. Так я и не разобрался толком, – повинился Любим. – Только и понял про крест какой-то да про гривенки в мешках. Более же ничего.
– Ну, это ладно, – вздохнул с облегченьем Константин. – Даже хорошо. Такого угомонить легко. Пообещал серебра – и дело с концом.
Он хоть и мало был знаком с ростовчанином, однако успел понять, что был епископ непомерно жаден, хотя по уму и начитанности тоже слыл одним из первейших.
– Остальные же владыку нашего хорошо приняли. А епископ Полоцкий даже возрадовался.
– Еще бы ему не радоваться, когда я его паству на десяток тысяч увеличил, – хмыкнул насмешливо Константин.
– Так они, я слыхал, дружно в Двине омылись и сызнова обернулись в язычество. Так ли, княже? – робко спросил Любим.
– Пустяки, – отмахнулся князь. – Им очень хотелось старое вернуть, вот они и отринули крест, да и то не все. Погоди немного – пройдет время, увидят, что их никто в церковь за шиворот не тащит, и сами обратно подадутся. Только на этот раз уже навсегда, потому как по доброй воле, – пояснил он дружиннику, устало потянулся и пожаловался: – Теперь бы отоспаться всласть, побездельничать пару дней – ан нельзя. Завтра поутру если не выедем, то в Киев опоздаем, не попадем на праздничную службу в честь рождества Христова. Так что скажи там Епифану, чтоб чуть свет меня поднял. В дороге отосплюсь.
Чуть погодя он несколько помрачнел и вполголоса добавил к сказанному:
– Главное, чтобы и в Киеве все удачно прошло. Чтобы там мне никто не помешал. – И повторил как заклинание: – Чтобы все удачно прошло.
Константин же княже учал и в делах пресвятой церкви свой покон вводити, а дабы никто помешати ему не возмог, он и владык в епархиях избраша тех, кои токмо раболепствуют перед ним, немы и покорливы, ибо истинных отцов церкви оный князь всем нутром своим ненавидя, возжелаша истребити их нещадна.
Константин же княже, мудростью преисполнясь и о клире церковном не забыхом, радея о наидостойнейших. Их же розыск учиниша чрез мужей вятших и разумом умудренных обильно, дабы промашки в оном деле не допустити.
И аз, недостойный, к оным выборным делам приобщен бысть и свою лепту малую в избрание наидостойнейших внес по слову княжому…
