Черноусову от силы 24 года. В полном соответствии со своей фамилией носит черные усики. Щеголеват. Любит ввернуть иностранное словечко, выразиться покрасивее. Очень самолюбив. Подчиненных «не замечает». В разговоре слышит только себя.
Мне новый заведующий нравится еще меньше старого. У Воронцова хоть не было ничего показного, да и не хвастал он никогда.
Не везет нашему политотделу на заведующих.
Над Ирбитом и Камышловом горят алые знамена революции!
За месяц и десять дней от врага очищена территория, которую белогвардейщина занимала целый год.
У меня огромное желание попасть в Камышлов, побывать хотя бы один день дома, в Борисовой.
Скоро переберемся в Ирбит, а там уж Камышлов совсем рядом.
Части идут так быстро, что полевая почтовая контора не успевает доставлять письма бойцам. Много жалоб и, надо признать, справедливых. Штаб и политотдел бригады стараются наладить непрерывную доставку писем через посты летучей почты.
Мне все больше нравится заведующий культпросветотделением товарищ Басманов. Прежде он работал инструктором того же отделения, занимался школьным обучением.
Басманов – общительный, грамотный, тактичный и трудолюбивый человек. Полная противоположность нашему нескромному и самодовольному заведующему политотделом.
Начальником 51-й дивизии, как я уже писал, назначен товарищ Блюхер. Наш комбриг товарищ Васильев будет вместо Блюхера комендантом Пермского укрепленного района.
Походным порядком политотдел прибыл из Кушвы в Ирбит.
Я здесь впервые. Город больше, богаче и многолюднее Камышлова. И дома получше, хотя тоже в большинстве одноэтажные. Длинные торговые ряды занимают всю площадь. На ней каждый год устраивалась знаменитая ирбитская ярмарка. Приезжали купцы со всей России и из-за границы, даже из Китая, Монголии, Персии. Представляю себе, что здесь творилось.
Теперь торговые ряды пустуют. Все, что поддавалось огню, контрреволюционеры сожгли в 1918 году, когда взбунтовались против советской власти и учинили погром.
В этом городе и уезде свирепствовал прославившийся своим изуверством офицер-каратель капитан Казагранди. Теперь он, как слышно, у Колчака командует дивизией.
С выходом бригады в богатый и густо заселенный Ирбитский уезд особенно почувствовалась нужда в агитаторах и инструкторах для города и села. У нас и прежде не хватало таких работников, а теперь – совсем плохо.
Меня эта работа очень манит. Куда больше, чем секретарство.
Я обратился к товарищу Черноусову, и он сразу же удовлетворил мою просьбу. Должность я сдал товарищу Павленину, который прежде ведал общим делопроизводством, а место Павленина занял Чазов. Оба они добросовестные и старательные работники.
Рад, что кончил с секретарской деятельностью. Видно, бумага – не моя стихия.
Группа политотдельцев, в том числе и я, готовится к выезду. Нам предстоит восстанавливать органы советской власти, помогать волостным революционным комитетам, вести политработу с населением.
Николай Бушуев командируется в юго-восточные волости Ирбитского и Камышловского уездов. Моисей Сологуб едет в район Кушвинского завода, Василий Герасимов – в восточную часть Ирбитского уезда и в западную – Тюменского. Товарищ Воронцов, наш бывший заведующий, назначен председателем Ирбитского уездного революционного комитета.
Ну а я?.. Я еду в Камышловский уезд! Побываю в Камышлове, в Зырянской волости и у себя дома, в родной Борисовой.
Гоню и гоню. Мелькают деревни, села. Останавливаюсь лишь для того, чтобы сменить на ямской станции лошадей. И дальше! Еще вчера, 1 августа, был в Ирбите, а сейчас уже Камышлов позади. Впереди Борисова.
Пока запрягут лошадей (что-то долго мешкают), делаю эту запись.
По дороге от Егоршино вспомнил многое. Здесь мы отступали. Здесь в 1918 году бился 1-й Крестьянский коммунистический полк «Красных орлов» совместно с Камышловским и 4-м Уральским полками. Сколько с тех пор пройдено дорог, во скольких боях участвовал, а не забывается все, что связано с «красными орлами», с милым сердцу Камышловом.
С волнением въехал в Камышлов, вглядывался в каждую улицу, в каждый дом, в каждого встречного. Прежде всего проехал на двор Дембовского, содержателя большой ямской станции, попросил пару лошадей до Ильинского.
Старик Дембовский спешить не любит: «Давайте ваши документы, молодой человек». Надел очки, посмотрел: «Все в порядке. Но подвода будет часа через три-четыре. Не взыщите, раньше не могу».
И на том спасибо.
Отправился к Прасковье Ионовне Владимировой. Шел и боялся: жива ли, не обидели ли чем белые?
Застал дома. Прасковья Ионовна, как увидела меня, задрожала, заплакала, бросилась целовать:
– Феликс ты мой родной!..
Обнимает, ощупывает, словно бы проверяет, в целости ли я. Крестится, благодарит Бога.
Потом стала хлопотать над чаем. Когда попили чайку, твердо сказала:
– Никуда не пущу. У меня отдохнешь, пока лошадей приготовят.
Так я и провел с Прасковьей Ионовной три часа. Ничуть о том не жалею.
