Прасковья Ионовна о многом рассказала. Перво-наперво об отце. Ему удалось бежать от белых, когда с партией других большевиков гнали в Сибирь по тракту Камышлов – Тюмень. Это все она знает от самого отца. Он к ней на днях забегал на минутку.
– Как выглядит? – спрашиваю я.
– Да вот так и выглядит… Сам скоро увидишь.
Что правда, то правда, совсем скоро увижу я своих.
Порассказала мне Ионовна и о наших гимназистах. Незавидная судьба выпала на их долю. Белые мобилизовали учащихся седьмых и восьмых классов в колчаковскую армию, послали их во всевозможные ударные, штурмовые и «бессмертные» батальоны, попросту говоря – на верную гибель. Забрили и многих моих товарищей, в том числе Грибуську Донова.
Ничего не поделаешь, кто хочет сохраниться между двумя огнями, между двумя борющимися силами, обречен. Милый был паренек Грибуська. Но у него не хватило твердости, решимости встать на сторону народа. Вот и угодил в колчаковскую банду.
Перед уходом я зашел в садик, где год назад, накануне отступления, зарыл печать Борисовской партийной ячейки. Откопал ее. Печать в полной сохранности. Теперь-то она пригодится!
Попрощался я с дорогой Прасковьей Ионовной и отправился на ямскую станцию. В обед выехал из Камышлова.
По этой пыльной дороге я не раз ездил с папой. Все-то тут мне знакомо.
Лошадей менял в Ильинском. Отсюда родом геройский командир батальона товарищ Полуяхтов Андрей Афанасьевич и его земляк, ординарец командира полка «Красных орлов», мой друг-приятель Осип Полуяхтов.
В Ильинском долго не задерживался. Хозяин станции, богатый мужичок, хорошо помнит моего отца. Тот не раз менял у него лошадей во время поездок в Камышлов и обратно.
Дорога от Ильинского накатанная. По сторонам – поля, леса, снова поля. Хлеба хорошие… Так добрался до Суворов…
Но вот уже зовут меня. Лошади готовы. Прощайте, Суворы!
Скоро буду дома.
Даже не верится, что можно написать: вот и я в родном доме.
Первым увидел отца. Было такое мгновение – мы остановились и не могли сделать ни шагу. Потом бросились друг к другу.
Я всегда чувствовал, что отец меня сильно любит. Но он это прямо не проявлял, не умел говорить ласковые слова. Однако после разлуки, смертельных опасностей папа не мог сдержаться. Крепко-крепко обнял меня, прижал к себе. Я даже растерялся, испытывая всегдашнюю перед ним застенчивость.
Потом подбежали мама, шестилетняя Маруся, младшие братишки Валентин и Шурик. Вслед за ними пришла моя любимая бабушка Анна.
Что было дальше, описать трудно. Подошли соседи, соседки, знакомые, молодежь. Посыпались вопросы и потекла беседа.
Не представляю себе, сколько прошло времени. Говорили о том о сем. Не было бы конца этой беседе, не позови меня крестьяне в село Зырянское. Там прослышали о моем приезде и просили выступить.
На пути в Зырянское встретился с женой Ивана Андреевича Голикова – Еленой Дмитриевной. Тяжелая была встреча. Иван Андреевич погиб в те дни, когда полк «Красных орлов» с боями отходил к Глазову.
Что я мог сказать одинокой, несчастной женщине, которую зверски избивали белые?
В Зырянском на площади у церкви собралась целая толпа. Сразу же стали задавать всевозможные вопросы. Отвечая на них, я рассказал о текущем моменте, о колчаковщине, об уроках, которые надо из нее сделать мужикам, о работе органов советской власти в деревне и о многом другом.
Говорил, а сам вглядывался в лица крестьян. Мужики знают меня, я – их. Некоторые все время кивают головами, соглашаются с каждым словом. Другие задумчивы – взвешивают, прикидывают. А третьи – едва сдерживают злобу, несогласие.
Но большинство, подавляющее большинство, настроено хорошо, за советскую власть. Поэтому-то, наверное, и понравилось им мое выступление. Едва кончил, подошли старики. Как маленького, ласково похлопывают по плечу, по затылку:
– Молод, а знает, что к чему на белом свете…
Отец стоял в стороне. Но вдруг не выдержал, подбежал ко мне, обнял и поцеловал. Все одобрительно зашумели. Я же был смущен и сгорал от волнения.
Надо бы еще о многом написать, да братишки зовут ужинать. Валентин служит писарем в сельском совете, Шурик – в работниках у богатого соседа.
Завтра обязательно продолжу запись.
Сел за стол и не верю. Неужели и впрямь я со своими, и это отец с матерью и бабушка?!
Куда ни глянешь, все вокруг такое родное, близкое. И стол этот, который добела выскоблили мамины руки, и чашка с отбитым краем, и ложки деревянные, с которых давно сошла краска…
Сегодня узнал много новостей, в том числе и горьких. Прежде всего о том, как белобандиты арестовали наших коммунистов и что этому предшествовало.
…В марте 1918 года в Борисовой собрались крестьяне из всех двенадцати сел и деревень волости. Представитель Камышловского укома РКП(б) товарищ Аксенов рассказал о задачах коммунистов – большевиков. Потом высказывались мужики.
На собрании 30 человек вступили в партию. Председателем ячейки избрали моего отца, секретарем – товарища Будрина.
