При этих словах Геринг, которого только что отчитал Гитлер, перестал переминаться с ноги на ногу. А Гиммлер непроизвольно снял пенсне и стал зачем-то протирать стекла.
Гитлер понимал, какой эффект произведут на генералов его слова. Он как раз и рассчитывал на этот эффект.
— Все, господа! Вы свободны! Мне надо подумать. Цейцлер, останьтесь. Геринг, вы тоже можете идти.
— Мой фюрер, у меня к вам неотложное дело, — сказал Гиммлер.
— Хорошо. Останьтесь.
Когда все вышли из бункера, Гитлер обратился к Цейцлеру. Видно, они говорили о чем-то до совещания, а теперь Гитлер решил закончить разговор.
— Неужели они сдались в Сталинграде по всем правилам? — возбужденно заговорил Гитлер. — И нельзя было организовать круговую оборону? В конце концов, всегда есть последний патрон!
Гиммлер сразу понял, что речь идет о фельдмаршале Паулюсе. Получив сообщение о его пленении, Гиммлер сам был крайне удивлен. Он еще тогда сказал Шелленбергу: «Никогда немецкие фельдмаршалы не сдавались в плен!»
Звание фельдмаршала Паулюс получил в канун Нового года, когда уже было ясно, что ни один человек не сможет больше вырваться из сталинградского котла. Радиограмма Гитлера о присвоении генерал-полковнику Паулюсу звания фельдмаршала была не чем иным, как советом, равносильным приказу, — застрелиться.
Но Паулюс не сделал этого. И его поступок не давал Гитлеру покоя: он требовал все новых и новых подробностей, которые хоть как-то, с его точки зрения, могли бы оправдать факт пленения.
— Может, с ним произошло то, что произошло с генералом Жиро? [9]18] Он ехал на автомашине, попал в засаду, вышел, тут на него накинулись и схватили…
— Если бы так, мой фюрер, — вздохнул Цейцлер. — Остается единственная надежда, что он был ранен.
— Не стоит обманывать себя, Цейцлер! — вдруг заявил Гитлер.
— Да, пожалуй, вы правы, мой фюрер. У меня есть письмо фон Белова. Он пишет: Паулюс — под вопросом. Зейдлиц пал духом. Шмидт тоже пал духом!..
— Удивительно! — воскликнул Гитлер. — Если у простой женщины достаточно гордости, чтобы, услышав несколько оскорбительных слов, выйти, запереться у себя и застрелиться [10], то я не испытываю уважения даже к солдату, который в страхе отступает перед противником и сдается в плен. К солдату! Я уже не говорю о фельдмаршале!
— Да, это непостижимо, мой фюрер! Он должен был покончить с собой, как только почувствовал, что нервы сдали.
— Теперь их отправят в Москву, повезут в ГПУ, а там они все подпишут…
— Я все-таки этого не думаю, мой фюрер, — пытался возразить Цейцлер.
— Что? Что их повезут в ГПУ?
— Нет! Что они там подпишут…
— Падение начинается с первого шага. Тот, кто сделал этот шаг, уже не остановится. Вот увидите! Они в ближайшее время выступят по радио. Их сначала запрут в крысином подвале, а через два дня они заговорят… Гитлер наконец в изнеможении замолчал. Пауза на этот раз затянулась.
— Я могу быть свободен, мой фюрер? — спросил Цейцлер.
— Да, да, генерал… Идите.
Когда Цейцлер ушел, Гитлер устало опустился в кресло.
Гиммлер тоже присел в кресло напротив.
— Вот с каким человеческим материалом приходится нам иметь дело, Генрих.
— Я закончил книгу об артаманах, мой фюрер. Это были другие люди.
— Да, да, я слышал… Но, надеюсь, не эту новость вы пришли мне сообщить?
— Да, мой фюрер, не эту.
— Говорите. Я устал и хочу отдохнуть.
— Мой фюрер, мы с Шелленбергом задумали операцию. Но нам нужна ваша подпись под одним документом…
— Разве у вас мало прав, Генрих, разве вашей подписи недостаточно?
— Речь идет о приказе генштабу разработать план захвата Швейцарии.
— Швейцарии?
— Этот план будет существовать только на бумаге. Я уже докладывал, мой фюрер, что на территории этой страны свили гнезда вражеские разведчики. И чтобы заставить «нейтралов» разворошить эти гнезда и уничтожить, нужен этот план…
— Понимаю, понимаю, — оживился Гитлер. — Но как он станет известен «нейтралам», ведь, насколько я понимаю, план должен готовиться в строжайшей тайне?
— Об этом позаботится Шелленберг, — ушел от прямого ответа Гиммлер. Он не мог и не хотел говорить, что его служба располагает точными данными о наличии изменников в самом генеральном штабе.
— Но поверят ли «нейтралы»? — спросил Гитлер.
— Поверят. Нужно только, чтобы на время генерал Дитль со своим штабом из Норвегии перебрался бы поближе к швейцарской границе.
— Но генерал Дитль мне скоро понадобится в другом месте.
— Это займет совсем немного времени. Недели две, может, три…
— Эти шпионские гнезда были связаны с «Красной капеллой» в Германии?
— Да, можно сказать, что это звенья одной цепи.
— Их нужно вырвать, выжечь! Дотла! — тотчас же обозлился Гитлер. — Эти слюнтяи из нашего верховного суда приговорили двух баб из «Красной капеллы» к заключению в тюрьме. Я тотчас же вызвал Геринга и сказал, что такой приговор никогда не будет утвержден мной. И пусть все запомнят, что враг, изменник не имеет пола! Он не имеет возраста! Женщина ли, старик! Все равно! Изменник всегда остается изменником, и только смертная казнь — единственное достойное этому наказание!
— Муж графини Эрики фон Брокдорф застрелился, — сообщил Гиммлер.
