— Напомню, что в Спарте сейчас всего лишь пять с половиной тысяч бойцов. С такими силами можно перебить некоторое количество аркадских пастухов, жгущих деревни по ту сторону Эврота. Но фиванцы тут же придут им на помощь из своего лагеря, укреплённого срубленными деревьями, — излагал Поликрат то, что ранее услышал от Агесилая. — Не только наступать, но и оборонять лишённый стен город невозможно, если противник превосходит числом в двенадцать раз, а предатели-периэки готовы нанести удар в спину! Врагам достаточно всего лишь согласовать свои усилия, и Спарта обречена.
Архонты слушали, тоскуя: к чему клонит Поликрат? Наступать бессмысленно и обороняться невозможно. Что делать?
— Призвать в строй илотов и дать свободу тем из них, кто запишется в войско! — разрешил недоумения неожиданный ответ.
Несколько мгновений царила напряжённая тишина, затем её взорвали возмущённые крики:
— Ты ли говоришь это, Поликрат? Даже смутьян Эгерсид не смел предложить такого!
Два-три архонта молчали; они заранее знали о дерзком предложении Поликрата (вернее, Агесилая) и, как только спала волна недовольных голосов, поддержали его твёрдо и решительно.
— Действительно, — начали переговариваться старцы, — что делать, если нет другого пути спасения отечества. Да и прежде такое уже бывало...
Известие о том, что Флиунт, Коринф, Эпидавр и Пелла подтвердили верность Спарте и выслали свои войска, помогло сделать выбор. С помощью союзных контингентов всегда можно поставить на место этих илотов!
— Кроме того, мы можем положиться на орхоменских наёмников, — добавил один из архонтов. — Эгерсид научил их воевать!
Многие недовольно поморщились: опять Эгерсид!
Решили также направить послов в Афины: противник Спарты давно с тревогой наблюдает за военным возвышением своих союзников — фиванцев.
Днём позже Герусия узаконила постановлениями всё, что было решено в доме Поликрата.
Вербовщики пошли в правобережные деревни, и вскоре к Спарте потянулись ватаги илотов — тех, кто решил защищать ненавистных спартиатов, чтобы получить вожделенную свободу. Добровольцев распределяли по эномотиям и пентекостисам, следили — в одном подразделении не должно быть земляков; досыта кормили грубой пищей, вооружали из арсеналов и потом до одури учили сражаться в одиночку и строем. Толпы голодных оборванцев превращались в организованное войско, внушавшее спартиатам надежды и... страх. Неизвестно, чего больше.
Подходили войска союзников — их встречали с ликованием, хотя контингенты были невелики, да и тех, кто сохранил верность Спарте, осталось немного.
Быстроходная триера, оставив за кормой Гифий, резала мрачно-серые волны зимнего моря. Всего один корабль, но многое ждали спартиаты от его похода, ибо вёз он посольство в Афины. Дипломаты находчивы, не по-лаконски красноречивы, имеют дружественные связи с влиятельными афинянами.
Есть на борту также представители союзников: пусть видят, что переговоры ведутся не только от имени Спарты, но и других городов Пелопоннеса.
Между тем беотархи сочли мост у храма Алей не самым удобным местом, где можно использовать своё численное превосходство, и перемещали войска южнее, к Амиклам.
Волей-неволей потянулись за фиванцами и аркадцы, грабившие окрестности. Здесь наконец удалось переправиться через Эврот, чьи воды успокоились, словно исчерпав силы в бурном приступе... Фиванцы немедленно принялись ограждать лагерь срубленными деревьями.
Штурм Спарты задерживался: на этот раз мешали не силы природы, а разногласия между беотархами. Пелопид требовал как можно скорее ворваться в лежащий перед ними город, упрекал друга в медлительности и нерешительности.
Эпаминонд возражал: противник поставил в строй илотов, получил подкрепления от союзников... В Спарте сейчас гоплитов не меньше, чем в фиванском войске, а ведь сражаться придётся именно ему и скорее всего в одиночку.
Надежда на аркадян слаба: эти вояки ошалели от грабежа, многие из них с награбленной добычей возвращаются к своим козам в горы. Их войско тает на глазах. Нет, он, Эпаминонд, не согласится жертвовать плодами победы при Левктрах ради сомнительного уличного боя, где теряют смысл преимущество в кавалерии, длинных копьях и хитроумном построении боевого порядка.
Пелопид не верит в отчаянное сопротивление спартиатов? Что ж, небольшая разведка боем его убедит.
Добровольцы нашлись, и день спустя сводный отряд из нескольких сотен всадников и пехотинцев направился к городу через ипподром, что на священном участке земледержателя.
Там их и встретили лаконские кавалеристы. На вид их было меньше, чем всадников в фиванском отряде, и всё же они растянулись в три редкие шеренги, закрывая собой родной город — вот он, за этим домом с обширным садом, принадлежавшим некогда легендарным Тиндаридам.
Нестройная лава фиванских кавалеристов с гиканьем пошла в атаку. Лаконские всадники тронули коней и молча двинулись им навстречу. Фиванский командир направил своё копьё в прикрытую лишь красным хитоном грудь спартанского конника.
