Лаконские шеренги выгнулись дугой, напряглись, но остановили противника. Злые фессалийские жеребцы храпели, хватали зубами невысоких лошадок спартиатов, вставали на дыбы, страшно били копытами. Спартиаты валились с крытых чепраками конских спин, сбитые длинными копьями и мечами. Но, упав наземь, лаконский всадник подтягивался к вражескому кавалеристу и, захватив его в железные объятия, стаскивал с коня.
Смертельная борьба продолжалась на земле, в опасном вихре конских нот, среди тел ещё живых и уже мёртвых, и в кровь раздирал металлом доспехов свой рот спартиат, добираясь зубами до горла врага. Будучи не в силах встать на ноги, лаконец приподнимался на одной руке, другою же направлял меч или кинжал в брюхо вражеского коня. Зажав руками тяжёлую рану, шёл он с затянутыми смертной пеленой глазами, чтобы тяжестью своего тела — единственным оставшимся оружием — навалиться сбоку на фиванского всадника, толкнуть, помешать вести бой.
Умирающий спартиат отвлекал на себя внимание противника и, падая от его меча, давал возможность своему боеспособному товарищу нанести верный удар.
Фиванцы, встретив такое сопротивление, лишь увеличили усилия: их удивление было свирепым, они знали, что могут победить и хотели победы. Конная лава давила истончившийся лаконский заслон, оттеснив его к дому Тиндаридов.
Командир сводного отряда лихо рубился в гуще боя, и предоставленная сама себе пехота бестолково толпилась за кавалерией. Взаимодействия не было, но и без него судьба спартанских конников казалась решённой: их остатки бьются из последних сил почти у самых городских улиц.
Густая зелёная изгородь сада осталась в тылу и на фланге наступающих. Фиванские командиры в горячке боя не обратили на это внимания, и напрасно!
Несколько пар глаз внимательно следили за схваткой из-за стены колючих кустов.
— Пора, Лисикл, — обратился молодой воин к другому. — Иначе всех наших всадников перебьют.
— Подождём. Пусть первые шеренги противника застрянут в проходах улиц, — отвечал тот, не поворачивая головы. — Тогда фиванцы в ловушке!
Лисикл получил во временное командование четыре эномотии, укомплектованные юношами — целый лохос! Вместе с пятой эномотией, состоявшей из легковооружённых илотов, у него было больше трёх сотен бойцов. Нет, слишком многого ожидает молодой командир для себя от исхода этого боя, чтобы поддаться чувствам.
— Умоляю, там мой брат!
— А там — моя Спарта! — холодно сверкнули глаза Лисикла. — Жди!
Первые шеренги фиванских всадников разрезались о строения окраин, по частям втягивались в узкие улицы.
— Теперь пора.
Колючий кустарник мог остановить охочих до чужих плодов мальчишек, но не спартанских гоплитов; они проломились сквозь зелёную изгородь уже в боевом порядке.
Задние шеренги фиванских кавалеристов, смешанные и лишённые руководства, не успели — да и не могли отреагировать на удар. Просвистели дротики лёгкой пехоты, и бронированные эномотии Лисикла впились в тесную конную массу противника.
Сбылась мечта молодых спартиатов о настоящем бое.
Быстро и сноровисто скалывали они фиванских всадников копьями, вонзали острые лаконские клинки в конские шеи, наваливались на врага вдвоём-втроём, валили его вместе с конём и, добив, шли дальше по скользким от крови телам.
Фиванская пехота некоторое время пребывала в растерянности, а затем начала перестраиваться под градом дротиков — илоты тащили их за собой целыми связками. Её атака могла грозить левому флангу спартиатов, где молодой командир, предвидя такую возможность, разместил лучшие эномотии.
Задние шеренги кавалерии поворачивали коней, уходя из-под удара; за ними потянулись остальные. Конная масса откатывалась от города, покидая улицы и перемешивая ряды своей пехоты.
Уцелевшие лаконские всадники — всего несколько десятков — получили передышку. Она была короткой: командир в иссечённых доспехах велел трубачу играть сбор, построил оставшихся в живых на окраине Спарты и вновь повёл их в атаку! Рысью — поднять измученных животных в галоп было не по силам даже этим всадникам.
— Каждый из нас — кирпич в стене родного города! — крикнул командир, поднимая меч. Последние слова потонули в дробном топоте множества копыт: к месту схватки спешила свежая лаконская кавалерия.
Фиванские всадники повернули коней назад, к своему лагерю, увлекая за собой так и не успевшую вступить в бой пехоту. Передние, став последними, колотили пятками конские бока и отмахивались копьями от наседавших лаконских кавалеристов.
Сквозь грохот и лязг слышался резкий голос Лисикла — он перестраивал свои эномотии и выводил их правым плечом вперёд для преследования бегущего противника. Правда, оно длилось недолго: впереди заблестели копья фиванской пехоты, шедшей прикрыть разбитый сводный отряд, за нею угадывалась тёмная масса аркадян, довольно внушительная, хотя их вождям удалось собрать лишь малую часть своих воинов.
Спартанская кавалерия остановилась, выравнивая боевой порядок. Лисикл подвёл гоплитов к её левому флангу и принялся строить их в монолит.
