Днём тревожили думы о дочери, ночью в неподвластных воле и разуму сновидениях являлся обольстительный образ Семелы-Тиры. Проснувшись, спартиат гнал воспоминания о коварной красавице, но они становились всё более настойчивыми. Тогда Эгерсид призывал на помощь Ксению — только этот идеал спартанской девушки, волею случая оказавшейся дочерью злейшего врага Спарты, и мог вытеснить прекрасную лазутчицу из памяти.
Однажды Ксения пришла.
— Должно быть, отец опять уехал из города? — спросил Эгерсид, укоряя себя за нарочитую чёрствость.
— Верно... Я пришла вместо Нестора... так и сказала начальнику караула.
Они отошли в глубину комнаты, чтобы их негромкая речь не была слышна часовым — окошко в двери при посещениях всегда оставалось открытым.
— Прости, заключение ожесточает. Не буду лгать, я обрадован.
— Тебе больше не нужен врач, — сказала Ксения, прильнув щекой к его груди.
— Мне нужны меч и свобода.
— Хочешь, я помогу?
Эгерсид едва не вздрогнул: каковы должны быть глубина и сила чувства, чтобы побудить эту девушку сказать такие слова?
— Нет, ни за что. Жертва будет слишком велика для тебя, а главное — напрасна. Никогда не приму её...
Оставшись один, он долго глядел на оконную решётку: «Может быть, ты глупец? Многие на твоём месте воспользовались бы страстью девушки, склонили к участию в побеге и погубили, получив желаемое...»
Пришла, наконец, и очередная встреча с Эпаминондом: настроение беотарха, обычно бесстрастного, было приподнятым.
— Итак, Эгерсид, время твоего освобождения близится. Решение о походе в Лаконию принято. Скоро ты подпишешь мирный договор с Фивами от имени демократической Спарты.
— Никогда, никогда вам не одолеть Спарту! Этого не будет! — вскричал полемарх.
— Сейчас тобою владеют чувства, но не разум. Оставляю тебя до окончания похода.
Эгерсид не сомкнул глаз в ту ночь. Вторжение в Лаконию — дерзость, неслыханная со времён вторжения персов. Нет, завоеватели не вернутся обратно. Спарта имеет ещё немало могучих бойцов, есть у неё и старый лев Агесилай.
Последующие события убедили полемарха в наихудшем: бахвальство охраны, короткие сообщения Нестора и Ксении позволили ему мысленно нарисовать картину военного поражения отчизны.
Разум отказывался воспринимать его, тревога за дочь не давала ни есть, ни спать: спартанские женщины, дети, старики должны со спокойной гордостью принимать известия о гибели близких мужчин, но каково мужчине, если женщинам, детям, старикам грозит смертельная опасность, а он не может их защитить? Полемарх слишком хорошо знает, что такое вторжение, что такое ворвавшиеся в город войска.
Эпаминонд безусловно прав в одном: Спарта побеждала себя сама, упорно принимая свои слабости за источник силы и не желая ничего менять.
Столица Лаконии устояла, но отторгнута Мессения, там создана своя государственность. Нет более могучей грозной Спарты. Отныне судьба её зависит от искусства дипломатов и благосклонности союзников больше, чем от мечей воинов.
Афиняне? Утонуть не дадут, но из воды не вытащат.
Ксения рассказала, что срок полномочий её отца истёк, и он должен скоро вернуться в Фивы.
— Вот в чём, оказывается, спасение, — горько усмехнулся Эгерсид. — В самой фиванской демократии. Где ещё могли прервать победоносный поход, чтобы сменить удачливых командующих?
Город ликовал, встречая своих воинов, отныне едва ли не самых грозных в Элладе.
Шум, столь непривычный для дома Эпаминонда, доносился даже в камеру узника и говорил о множестве посетителей. Один из них, стремительный, атлетически сложенный гигант едва не сбил Эгерсида с ног, когда того выводили в сад на прогулку.
— Прочь! — презрительно бросил он спартиату. — А вы — незнакомец обрушился на стражников — нашли время прогуливать этого пса!
— Прости, Пелопид, ты появился так внезапно...
— Ах, так это сам Пелопид? — сарказм в голосе спартиата смешивался с закипавшим возмущением. — Вольно же тебе оскорблять связанного пленника. Не так смел ты был у Тегирского прохода, когда руки мои были свободны и держали оружие!
Глаза Пелопида бешено сверкнули:
— Развязать ему руки! За мной! — резко бросил он команду конвою. — Дай этому несчастному свой меч! — приказал беотарх одному из стражников, когда они оказались на площадке, где пленник совершал свою ежедневную прогулку. — Сейчас ты встретишь Пелопида с оружием в руках, спартанский пёс!
Эгерсид взял меч, поиграл им, ловя баланс. Неважный клинок, из дешёвых, неудобный эфес, но другого нет. Противник выше ростом, массивнее торсом, превосходит длиной рук, да и меч его не чета железке стражника...
Фиванец был столь уверен в себе, что пренебрёг разведкой, и в то же время он так владел оружием, был настолько быстр и проворен, что полемарх, вопреки себе, не смог проучить дерзкого. Сказывались и второй год без упражнений, и чужое оружие. Каждый из множества ужасных ударов мог снести полчерепа или голову, начисто отсечь руку, насквозь пробить торс. Эгерсид всё же вышел из стального вихря без единой царапины, хотя и пришлось отступить.
