Клинок иззубрен, даже изогнут — хорошо, что не сломан. Пелопид смотрит поверх меча, и взгляд его мало чем отличается от острия оружия. Сейчас атакует. Пошёл!
Беотарх во второй схватке был не менее напорист, но более осмотрителен, и спартиат сумел удачной угрозой сбить темп его натиска. Отразив очередной удар, Эгерсид разорвал дистанцию и сделал вызов[115] с такой естественностью, что противник тут же пошёл за ним глубоким выпадом.
Сильные мускулы ног метнули тяжёлое тело беотарха, молнией вылетела вперёд несущая смерть рука. В тот же миг спартиат полетел, будто в сложной фигуре быстрого танца. Мощным вихрем обошёл он противника с быстротой, равной быстроте его атаки. Меч Пелопида поразил пустоту, а клинок пленника, описав короткую дугу, опустился на спину беотарха. Плашмя!
Могучие фигуры на несколько мгновений застыли, подобно статуям: Пелопид в глубоком выпаде над самой землёй и нависший над ним спартанский воин в похожей, но более высокой позе. Потом Эгерсид мягко скользнул назад, оставаясь в боевой стойке.
Беотарх выпрямился, неспешно обернулся, бросил в ножны свой кавалерийский меч:
— Кажется, мы неплохо поупражнялись. Живи долго, Эгерсид.
— Живи долго и ты, Пелопид, — с достоинством ответил пленник, возвращая оторопевшему стражу его оружие.
Эпаминонд, узнав о случившемся, утратил обычное спокойствие:
— Недопустимая легкомысленность. Ты мог убить Эгерсида и разрушить связанные с будущим Спарты замыслы. Полемарх же, не будь он так благороден, одним взмахом меча мог нанести тяжелейшую рану всей фиванской демократии. Разве ты не знал, что он лучший меч Лаконии?
— Теперь знаю, — усмехнулся Пелопид. — Жаль, что не рождён он в Фивах; стал бы нам верным другом.
— Или самым страшным врагом, будь в Спарте иная обстановка и займи он более высокое положение.
— Но вернёмся к нашим делам. Пусть ты и лишился должности беотарха, продолжай заниматься лаконскими делами. Я имею право дать тебе такое поручение как высшее должностное лицо государства. Мне же лучше сосредоточиться на Фессалии и Македонии — если там будут установлены дружественные режимы, то союз Афин и Спарты нам не страшен.
— Нельзя забывать и о том, что происходит здесь, в Фивах. Менеклид не смог устроить суда над нами, но теперь он вместе с демагогом Каллием и философом Андроником пытается поссорить нас с Хароном, нашим доблестным начальником кавалерии и другом.
— Менеклид оказался в одной компании с лизоблюдами олигархов. Вот к чему приводит не подкреплённое способностями честолюбие! Нельзя поддаваться на их уловку.
— Завтра как следует подумаем об этом. Сейчас же я хочу побеседовать с Эгерсидом: периэки по-прежнему возлагают на него надежды.
— Боюсь, полемарх не изменит решения.
— По крайней мере, сообщу ему добрые вести о дочери. Этион теперь в Мессении, заботы его сына Полита Леоника решительно отвергла. Пришлось нам изыскать способ обеспечить её хотя бы деньгами...
— Нельзя быть демократом в городе и тираном в собственном доме! — Глаза Ксении полыхали, по щекам разлился румянец.
Пелопид же был менее всего склонен обращать внимание на красоту дочери:
— А ты в свою очередь злоупотребляешь демократическими принципами в личных целях. Отвергла шестерых женихов подряд! Тебе уже девятнадцать, скоро в городе не останется достойных молодых людей, рискующих просить твоей руки!
— Я не стремлюсь замуж, мне вполне хватает любимого дела!
— Медицина не заменит тебе мужа и детей. Кроме того, подумай о младшей сестре — она не может устроить свою судьбу прежде тебя.
— София ещё слишком мала.
— Всё же я очень хочу, чтобы ты определила избранника к моему возвращению из Фессалии.
— Когда это будет?
— Думаю, месяца через два.
— Ты всегда говоришь: «Через два месяца». А исчезаешь на полгода, — вздохнула Ксения, — буду просить Геру Великую и Афродиту быть милостивыми ко мне.
Девушка сдержала обещание:
— О, величественная супруга Зевса, — молила она богиню в сумраке храма. — Я люблю, но все — и люди, и обстоятельства — против моей любви. Только в твоих силах помочь мне, только ты способна божественной волей связать меня узами брака с любимым...
Тем временем небольшой, но прекрасно обученный и вооружённый отряд Пелопида шёл к Фессалии. Ферский тиран Александр, зять покойного фессалийского правителя Ясона, стремился прибрать к рукам все города этой области. Мало того, что при слове «демократия» он скрежетал зубами, но ещё тяготел к Афинам, чего Фивы терпеть не могли. Поэтому ответ на просьбу демократических городов Фессалии о защите был молниеносным — Пелопид выступил в поход прежде, чем их объединённое посольство двинулось в обратный путь.
