Анталкид тяжело переживал поражение. Он признавался себе в том, что своей задержкой в Сузах хочет всего лишь оттянуть неприятное возвращение на родину, отчёт перед эфорами и Герусией. Но оставался лишь один благовидный предлог дальнейшего пребывания здесь — встреча с Фарнабазом, на которую дипломат также не возлагал особых надежд, хотя понятно — от позиции могущественного сатрапа в дальнейшей войне с фиванцами зависит многое.
— Настал твой час, — сказал посол представшей перед ним Тире. — Завтра Фарнабаз даёт прощальный ужин в мою честь. Будешь танцевать для него.
— Я постараюсь, — вскинула та грустный взгляд синих глаз. — Но старалась я и перед Левктрами, тем не менее не получила обещанного. Получу ли сейчас?
— Да, — глядя в сторону, глухо ответил Анталкид.
Солнце клонилось к закату, когда одетый к ужину посол заглянул в палатку танцовщицы.
— Ты готова? — хотел спросить он, но слова так и не слетели с губ: никогда ещё Тира не была так прекрасна, как сейчас, в обольстительном воздушном одеянии Востока.
Она подошла к овалу полированного металлического зеркала, на миг задумалась. Скромное серебряное деревце с красными плодами явно не вяжется с каскадом дорогих украшений. Но эта вещь всегда была на ней с самого детства и, как думалось, приносила удачу. Так пусть и висит на своём обычном месте выше блестящих каменьев в золоте!
— Астарта! — выразил своё восхищение Анталкид, помогая женщине сесть в носилки; с какой радостью приказал бы он ей остаться в палатке!
«А ведь я такой же раб, — вдруг мелькнула мысль, — только мои хозяева — интересы Спарты и обстоятельства дел».
Тира по-своему истолковала переживания, тень которых мелькнула в глазах дипломата:
— Не волнуйся, на этот раз переговоры пройдут успешно, вот увидишь. Я постараюсь.
С тяжёлым сердцем посол ступил в колесницу. Вслед за нею двинулись носилки, окружённые лучшими музыкантами, каких только можно нанять в Сузах.
— Я хорошо понимаю тебя, — говорил Фарнабаз на безупречном языке Эллады, — ты хочешь, чтобы я, сатрап Царя царей, просто не замечал, как Спарта в подвластных мне владениях вербует наёмников, закупает продовольствие и другие необходимые для войны товары, ремонтирует на побережье свои боевые корабли?
Гость и хозяин расположились на мягких подушках перед столом чёрного дерева. Главные блюда были уже убраны, и сейчас на столешнице красовались диковинные восточные сладости.
Вечерняя прохлада позволила удалить мальчиков с опахалами из павлиньих перьев. Хозяин отпустил также и виночерпия, объяснив, что сам будет ухаживать за своим другом. Разговор теперь шёл без свидетелей, как того желали оба. Только четыре танцовщицы медленно кружили по залу под звуки тягучей мелодии.
— Верно, именно этого я и хочу, — с подкупающей прямотой ответил спартиат, — и постараюсь раскрыть тебе обоюдность выгоды при таком положении дел. Но прежде... — в это время танцовщицы закончили танец и застыли перед пирующими, слегка присев и воздев руки. — Но прежде хочу выразить восхищение искусством твоих танцовщиц. Знай же, что и суровая Лакония может показать нечто достойное твоего внимания!
Анталкид трижды громко хлопнул в ладоши. Высокие резные двери отворились, и в зал вошла небольшая процессия. Впереди, окутанная облачком лёгкого покрывала, плавно выступала женщина с двумя зажжёнными лампионами; за нею следовали нарядные музыканты. Каждый из них в одной руке держал свой инструмент, а в другой — горящий светильник. Опустив лампионы перед пирующими, танцовщица медленно отступила назад, так что оказалась в центре круга из огней, расставленных её спутниками. Сами они незаметно и мягко удалились в полумрак зала, откуда вскоре полилась таинственно-завораживающая мелодия.
Лилейно-белые руки грациозным взмахом отбросили покрывало, ярче драгоценных камней сверкнули звёзды глаз, и началось то, что показалось Анталкиду неким мистическим чудом.
Спартанский посол любовался хореографической картиной, которую творила заключённая в яркий круг волшебница, и одновременно искоса наблюдал за Фарнабазом. Сначала равнодушие вельможи сменилось интересом, а затем — пристальным вниманием. Сатрап ловил каждую вспышку глаз Тиры, впивался взглядом в каждый изгиб её тела, наслаждался взмахами рук и ног, захваченный сложным вихрем-рисунком танца.
«Зачарован, — с неожиданной болью думал Анталкид, сам ощущая силу властного приказа и страстной мольбы, нежного призыва и трогательной надежды, — сатрап зачарован женщиной, могуществом равной Цирцее».
Музыка смолкла. Тира мягко опустилась, глубоко присев, близ ковра между парой светильников. Со стороны фигура танцовщицы с грациозно склонённой головой выглядела безжизненной, но самой ей казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Сквозь шум крови в ушах медленно, не сразу дошёл смысл слов Анталкида: «Она твоя, Фарнабаз». Тира качнулась и без чувств простёрлась на полу, только зазвенел драгоценный металл браслетов...
