— Признание независимости Мессении от Спарты, — чеканит фиванец давно обдуманные фразы. — Снижение боеготовности афинского флота: корабли должны быть вытащены на сушу, экипажи распущены, запасы сняты, орудия, вёсла и снасти сданы в арсеналы и на склады! Наказание нарушителей договора и тех, кто откажется его признать, — совместным военным походом, и в первую очередь против того, кто откажется выставить войска в союзный контингент!
Второй афинский посол, Леонт, молча закрыл лицо руками.
«Левктры — думал Анталкид, — вторые Левктры, и он, он виновен в очередном, на этот раз дипломатическом поражении Спарты!» Искусные царские писцы готовили текст договора, в то время как участники приёма подкрепляли силы приготовленными для них яствами. Когда хорошо поевшие фиванцы (на радостях), элейцы (чтобы перепробовать все лакомые блюда персидской кухни), аркадяне и едва притронувшиеся к еде спартиаты с афинянами вернулись в зал, документ был оглашён.
— Клянусь Зевсом, афиняне, по-видимому, вам пришла пора искать какого-нибудь нового друга вместо царя! — воскликнул Леонт, едва затих голос чтеца.
Артаксеркс только улыбнулся и велел сделать к тексту приписку: «Если афиняне остановятся на более справедливых условиях мира, то они могут снова явиться к царю с соответствующим заявлением».
Послы один за другим подходили к пюпитру с пергаментом, скрепляли договор своей подписью.
Следующий день был отмечен пиром в честь всех посольств — о нём долго говорили потом в городах Эллады. Отмечали честь, оказанную послу Спарты: сам царь, сняв с головы свой венок, опустил его в вазу с драгоценными ароматами и передал Анталкиду.
«Ты сделал всё, что мог, — говорил жест, — и никто не смеет упрекнуть тебя, даже ты сам». Было ещё и признание заслуг известного дипломата, уважение к былому могуществу его родины.
Отмечали особое расположение персидского владыки к Пелопиду, осыпанному знаками милости и подарками; фиванец показал скромность, приняв лишь то, что выражало благосклонность и радушие.
Говорили о главе аркадского посольства Антиохе: обиженный пренебрежительным отношением (аркадян даже не выслушали), он отказался от даров.
Зато Тимагор блаженствовал под дождём царской щедрости: золото, серебро, восемьдесят коров с пастухами — афинский посол любит молоко, так пусть не знает перебоев с ним в дороге!
Детская восторженность элейцев также была вознаграждена должным образом.
Пелопид не стал задерживаться в Сузах. Он простился с царём и быстро пустился в обратный путь, увозя текст договора. Вместе с ним уехал и важный персидский чиновник с царской печатью на руках, чтобы скрепить присягу представителей других эллинских государств на верность изложенным в пергаменте условиям.
— Мой друг Эпаминонд утверждает, что лучшим средством при штурме города является осёл, груженный золотом. Добавлю, что в дипломатии он тоже кое-что значит, — говорил Пелопид, устраиваясь в палатке посреди небольшого оазиса, где фиванское посольство остановилось для отдыха.
— Удачным подкупом афинского посла Антиф конечно же отыгрался за то, что его провели перед битвой при Левктрах, — отвечал его эпистолярий. — Кстати, виновница его прежней неудачи и здесь сумела выследить нашего лазутчика. Он захватил её, но спартиаты отбили добычу. Думаю, теперь Анталкиду известно многое.
— Поздно. Где сейчас Антиф?
— Я велел ему немедленно возвращаться в Фивы, как только он, полуголый, примчался из захваченного спартиатами тайного пристанища. Снабдил его деньгами и дал лучших коней.
— Антиф и эта женщина связаны между собою некими тайными нитями судьбы, — задумчиво произнёс Пелопид. — Кто из вас видел её в лицо?
— Сам Антиф и, возможно, кто-то из людей, бывших с ним в Мегарах.
— Жаль, что она в стане противника, — с искренним сожалением вздохнул посол.
Анталкид не торопился покидать Сузы. Он поставил себе задачу ограничить, ещё лучше обратить в ничто следствия дипломатической победы Пелопида, что потребует немалых усилий как в самой Элладе, так и здесь, при дворе персидского царя.
Следует оставить за собой как можно больше сторонников и приверженцев, создать каналы, по которым текли бы к повелителю выгодные для Спарты мысли и сведения.
Дни и ночи проходили во встречах с персидской знатью и важными чиновниками, казна посольства таяла на глазах, пришёл черёд даже ценным подаркам, лично полученным спартанским послом от царя. Ещё немного — и не будет средств на обратный путь. Плоды же всей этой бурной деятельности более чем скромны: хитрые сановники отделываются ничего не значащими фразами и тут же бегут доносить об устремлениях дипломата. Все знают о расположении царя к фиванцам, никто не хочет порочить себя излишне тесными отношениями с лаконским послом.
