Мужчина несколько мгновений недоумённо смотрел на нежданных гостей. Потом в его глазах появилось осмысленное выражение, сменившееся искренней радостью. Раскинув толстые руки для объятий, он затопал навстречу учёному.
— О, Зенон! Тебя ли я вижу, друг мой? Хвала Гермесу, направившему стопы твои к садам и рощам Академии! Прости, — продолжал он, выпустив наконец гостя из кольца своих увесистых рук, — но этот настырный всё-таки вывел меня из состояния спокойствия и равновесия духа, приличного философу.
— Он показался мне слишком юным, чтобы вести учёный спор с таким мужем, как ты.
— Какой там учёный спор! Этот непоседа, наделённый умом поверхностным и характером вздорным, приехал в Афины проматывать полученное от своего достойного отца наследство. За что только не брался — обучался риторике в школе Исократа, пробовал заниматься врачеванием — в его-то годы! А кончил тем, что записался в пельтасты. Понятно, военная служба пришлась ему не по вкусу. Теперь он ждёт не дождётся, когда закончится срок подписанного им договора, а в свободное от воинских упражнений время сотрясает меня требованиями принять его в число учеников великого Платона!
— Кто же он?
— Некий Аристотель из Стагир.
— Стагиры? Город близ Македонии! Знаю, ведь именно оттуда родом прекрасный врач Никомах. Помню до сих пор весьма полезные беседы с ним.
— Представь себе, Аристотель и есть сын того самого знаменитого врача.
— Значит, медицина потеряла одного из лучших своих представителей. Печальное известие. Послушай, Спевсипп, быть может, следует отнестись к желанию Аристотеля с большим вниманием? Наверняка он унаследовал хотя бы часть способностей своего отца. Они непременно проявятся при мудром наставничестве и умелом обучении.
— Но его непоследовательность!
— Вполне понятное стремление молодого человека испробовать всё, свидетельство любознательности.
— Но его преувеличенное внимание к собственной наружности! Согласись, это не свойство истинного философа.
— Это свойство юности, дорогой Спевсипп. Пройдёт вместе с нею, к сожалению. Если ты не возражаешь, я побеседую с ним. Вдруг мои догадки окажутся правильными? Тогда мы представим его твоему великому дяде. Где мне найти Аристотеля?
— Не трудись, завтра он снова будет штурмовать ворота Академии, как только сменит одежду пехотинца на убранство афинского щёголя.
— Какая настойчивость!
— Что же касается моего дяди, великого Платона, то его сейчас нет в Афинах. По настоятельной просьбе некоторых видных сиракузских политиков он уехал в Сицилию с целью убедить тирана Дионисия Младшего создать новое законодательство и изменить к лучшему государственный строй.
— Как же я в своих странствиях пропустил такую важную новость? — Зенон выглядел и разочарованным и озабоченным одновременно. — Скажу тебе, она меня испугала: воздействие на тирана — занятие неблагодарное и опасное. Неужели мой друг забыл, чем закончилось его первое путешествие на этот злополучный остров[130]? Нам остаётся надеяться на лучшее. Взгляни на этого юношу, — Зенон указал на Ксандра, молчаливо стоявшего в стороне, — я шёл сюда, рассчитывая подарить Платону нового достойного ученика... Теперь, должно быть, нам придётся продолжить свой путь.
— Теперь вам придётся совершить омовение после дальней дороги и отобедать вместе с преподавателями и слушателями в трапезной; тем временем приготовят помещение для отдыха. Что же это? Я разговариваю с редким и дорогим гостем у входа, забыв о законах гостеприимства? А всё из-за этого Аристотеля! Кстати, в трапезной тебя встретит Евдокс из Книда: именно он замещает Платона в качестве главы Академии. Ведь вы знакомы?
Евдокс из Книда! Замечательный философ, астроном, геометр и вдобавок действительно давний знакомец Зенона, он без особого труда уговорил гостя остаться для обучения слушателей. В самом деле, разве можно отказаться от собранной здесь прекрасной библиотеки, от возможности изучить ещё не знакомые труды Платона, общаться с лучшими учёными Эллады, преподающими в этих стенах?
К радости Ксандра, он стал слушателем Академии, не расставшись при этом со своим учителем. Евдокс беседовал с юношей и остался доволен: не зря Зенон был так уверен в ученике.
Началась необыкновенная, невиданная прежде жизнь. Утром обитатели Академии просыпались от сильного монотонного звука флейты — это играла «ночная клепсидра», хитроумное устройство из резервуаров для воды и воздуха, трубок, клапанов и музыкального инструмента, изобретённого самим Платоном. Налей в клепсидру воды — и ровно через шесть часов её голос возвестит начало нового дня. Немногочисленные служители накрывают в трапезной завтрак — скромный, как и все остальные приёмы пищи. Здесь принято воздерживаться от мяса, чтобы не возбуждать чувственность. Овощи, фрукты, смоквы, молоко — вот и всё, что украшает стол философов.
