— Почему так долго молчали? — Ксандр вскочил, оставив недоеденный ужин. Ему ли не знать, как опасны заразные кишечные заболевания, кровавый понос, например! Необходимо срочно предпринять меры!
Опасность усугубляется тем, что Эвмей, кроме всего прочего, ходит с корзинами вместе с кухаркой на рынок за продуктами, носит воду и дрова для кухни, а также доставляет пищу для узника и караула.
Взволнованный молодой человек поспешил к эконому. Он не видел торжествующей улыбки замарашки.
Больной раб в ту же ночь был помещён в отдельную каморку. Ксандр наблюдал его несколько дней. К счастью, болезнь оказалась обыкновенным расстройством, хотя и очень сильным. Эвмей довольно быстро поправился, но к кухонным работам его больше не допускали: опасно держать близ котлов человека со слабым кишечником, а обязанность носить пищу в подвал перешла к Дионе.
Эгерсид возненавидел ночь. Днём он занимался с Ксандром, обдумывал общую последовательность обучения, содержание очередного урока и даже забывал о своей беде с приходом Ксении. Правда, Нестор всегда рядом с нею, но это к лучшему. Пленный спартиат больше не заблуждается относительно своих чувств к дочери прославленного беотарха, и в свою очередь видит, что происходит с этой прекрасной девушкой.
Нет, они не должны оставаться наедине, ибо все враждебные обстоятельства, все условности будут немедленно попраны ими, но, к сожалению, не уничтожены. Спартиату стыдно опасаться за себя, но стать причиной несчастья Ксении... нет, никогда.
Ночь. Нет, не прилетит Гипнос, не даст сладостного забвения, зато придут воспоминания о каменистой суровой Лаконии, придут думы о дочери... Какой стала его Леоника? Она уже взрослая девушка, кто найдёт ей хорошего жениха?
Ночь окутывает мраком землю и душу. Скоро заботливый раб Эвмей принесёт ужин, и будет глуповато улыбаться, глядя, как ест пленный полемарх. Но вот он заберёт посуду, и до самого рассвета узник останется наедине с самим собой.
Привычный лязг засова. Эвмей? Нет, вместо него в камеру вошла женщина в бесформенном, бурой мешковины пеплосе. Капюшон скрывал её опущенную голову, в руках был поднос.
Где Эвмей? — спросил пленник.
— Он заболел, — почти шёпотом ответила служанка, опуская поднос. — Теперь я буду носить тебе еду, мой господин, — и, сделав неожиданно грациозный шаг назад, откинула капюшон.
Взгляд Эгерсида встретился со взглядом приложившей палец к губам женщины. Сердце ударило неожиданно сильно, наполнив тело волной жара. Эти глаза нельзя не узнать. Его любовь, обманутая и преданная.
— Зачем ты здесь, коварный обман, порождение ночи? — если бы ярость шёпота спартиата вырвалась с криком, то разрушила бы стены темницы. — Знаю о тебе всё, подлая рабыня! Вот теперь твой вид соответствует низкой душе. Отвечай, зачем на этот раз прислал тебя Поликрат?
Женщина не испугалась его, наоборот, подступила ближе:
— Да, я была рабыней и хотела заслужить свободу. Знаешь ли ты, что значит унижать себя, переступать через себя? Да, я была готова на всё, чтобы получить свободу. Это правда. Но правда и то, что я полюбила тебя против воли хозяина, была счастлива украденным счастьем и дорого заплатила за свою любовь! Меня заставили покинуть тебя. Зато сейчас я здесь по своей воле. По своей воле надела это рубище, так как я свободна сама и хочу дать свободу тебе! И сейчас моя жизнь в опасности большей, чем твоя! Подумай об этом, а мне пора идти, чтобы не вызвать подозрений стражи.
Она оставила Эгерсиду вино с водой, небольшой хлебец, накрыла одно блюдо другим так, чтобы гоплиты не заметили нетронутой пищи…
— И ещё: ни слова о любви, пока я в этом обличии...
Далеко от камеры узника пролетел в ту ночь Гипнос: в памяти спартиата снова и снова вставала Тира во всём своём обольстительном великолепии. Первая встреча на улицах Мегар; её безумно-прекрасная пляска в дубовой роще; он, уносящий её в своих руках сквозь тьму от злобы вакханок; вновь он спасает её, на этот раз от беотийских мародёров. Недолгое счастье в Орхомене, последний вечер и последняя ночь. Вот почему Тира дарила ему тогда ласки столь упоительные — знала, это в последний раз.
Рабыня. Пусть бывшая. Как и чем заслужила она свободу? Блистательная жрица любви и кухонная замарашка; похоже, она в самом деле рискует жизнью из-за него! А может быть, ложь, как и прежде?
Что происходит с ним самим, почему эта женщина снова вызвала столь сильное смятение чувств?
Пленник воззвал о помощи к образу дочери Пелопида. Может быть, он болен и женщина с глазами Тиры всего лишь видение? Но нет, воспалённые бессонницей глаза не лгут: это она, Тира, расставляет блюда с завтраком на его столике.
— Меня зовут Диона, — говорит женщина и переходит на шёпот. — Так вот, я здесь для того, чтобы вытащить тебя из заключения. Ты спасал меня дважды, теперь моя очередь. Предыдущий побег был неудачен и лишь ухудшил твоё положение. Необходимо благополучно покинуть не только камеру, но и Фивы, где некий Антиф создал целую сеть соглядатаев... поэтому без помощи извне побег невозможен.
