— Каждый человек имеет две ноги, но далеко не каждый умеет красиво танцевать. Нужен дар и хороший учитель. Каждый человек имеет голову, но далеко не каждый способен мысленным взором проникать в суть вещей и явлений — здесь тоже нужен дар и хороший наставник! Ты подтвердил мои догадки, — заключил он беседу. Его внимание тут же привлёк Лаг: тот не участвовал в разговоре, предпочитая разглядывать молоденьких горожанок. Сейчас же он, открыв рот, отъезжал в сторону, невольно направляя коня туда, куда смотрели его восхищенные глаза.
Что с тобой? — воскликнул царевич и сам замер на мгновение, бросив взгляд в направлении странного движения Лага. Там стоял врач Нестор и что-то с жаром объяснял высокой, необычной красоты девушке.
— Кто это? — спросил Филипп, поворачивая коня вслед за Лагом; молодой человек, опомнившись, слишком поздно натянул поводья и глотал воздух, в великом смущении подбирая слова приветствия.
— Полагаю, дочь самого Пелопида, — быстро сообразил Ксандр, устремляясь вслед за царевичем.
— О, Филипп, Лаг, Ксандр! — воскликнул врач при виде спешившихся молодых людей; Пармен скромно держался позади, взяв под уздцы коня господина.
— Ученик мудрого Зенона, мой недавний пациент, отважный воин — торжественно представлял их Нестор, почему-то начав с самого младшего — И...
— ...всего лишь македонский царевич, — сам назвал себя Филипп, чуть выступив вперёд.
— Ксения, дочь великого Пелопида, моя неизменная помощница!
— Всего лишь? — спросила Ксения. — Должно быть, я вижу самого скромного из македонских царевичей?
— Скромность не ложная: здесь я заложник такой же, как и мои товарищи.
— Мой отец считал вас гостями в Фивах.
— Я навсегда сохраню благодарность ему за это и многое другое...
Простившись с дочерью Пелопида, Филипп велел Пармену найти лучшие в Фивах цветы. Услужливый юноша заверил царевича в своей преданности, успев метнуть завистливый взгляд в сторону Ксандра: тот в разговоре с Нестором узнал, что врач с помощницей завтра снова навестит больного, о чём с невинным видом и поведал Филиппу. Опять этот выскочка добился благосклонности царевича! Кроме того, всё равно придётся обращаться к беглому лаконскому илоту за советом, потому что он, Пармен, в цветах смыслит ещё меньше, чем в арифметике.
Ксандр, не обращая внимания на переживания молодого македонянина, направился в сад. Не в первый раз царевич заводит с ним беседы, подобные сегодняшней. Почему?
Ответ был найден быстро: он готовится! Как кулачный боец задолго до встречи с противником укрепляет мышцы и ставит удар, так и Филипп учится точно разбираться в хитросплетениях взаимоотношений эллинских полисов, ожидая своего часа.
Среди ветвей блеснула бронза доспехов, и на площадку близ старой смоковницы вышли четверо гоплитов в полном вооружении. Они окружали высокого стройного мужчину в простом сером хитоне. Один из конвоиров сделал Ксандру знак копьём, требуя удалиться; воины встали по периметру площадки, и узник со связанными за спиной руками начал прогулку.
Ксандр неторопливо покидал сад, глядя на таинственного пленника Эпаминонда. Знакомые черты, знакомая стать — в детстве он не раз любовался этой гармонией мужской красоты и силы. Разве что серебряные нити блестят в волнистых завитках каштановых волос да лёгкие складки появились на давно не видевшем солнечного света лице. Отец Леоники.
— Господин Эгерсид! — воскликнул юноша, рванувшись обратно. — Помните меня? Я Ксандр из дома Этиона, друг Леоники!
Гоплиты угрожающе опустили копья, а старший конвоя велел юноше немедленно убираться. Спартиат смотрел ему вслед, вспоминая, постепенно теплея взглядом и сердцем.
Начальник караула счёл случай слишком важным, и весть о встрече в саду с необычайной быстротой достигла Эпаминонда.
— Я не знал, что пленный спартиат был хозяином твоей деревни, — беотарх пытливо смотрел на юношу.
— Но ведь и я не знал, что он и таинственный узник — одно и то же лицо, — ответил Ксандр.
— Верно... дай клятву, что ни делом, ни помыслом не будешь способствовать его побегу, а также никому за пределами этого дома ничего не скажешь об Эгерсиде, и можешь встречаться с ним в саду во время прогулок.
Ксандр поклялся, и вскоре полемарх под бдительным присмотром конвоиров беседовал с юношей, видя в нём не своего бывшего илота, но земляка-лаконца. Более того, временами Ксандр казался ему молодым спартиатом — хорош собой, ладный, крепкий; только в разговоре поймёшь, что сила его отнюдь не в воинских навыках, но в обширных знаниях. Да и кто из государственных мужей Спарты сможет с такой лёгкостью и красотой изъясняться на своём родном языке?
Несчастное в своём преклонении перед грубой силой и невежеством государство сделало всё, чтобы отторгнуть способного принести пользу человека и причинить ему как можно больше горя. Быть может, Леоника, позанимайся она у Зенона побольше, тоже стала бы образованной, как этот юноша? Какая-то часть чувств к дочери невольно переносилась на товарища её детских игр, и Эгерсиду хотелось сделать для молодого человека что-то хорошее. Но что может он, лишённый всего узник?
