— Сейчас же осмотрю его, — поклонился Ксандр.
— Никерат обеспечит тебя всем, что нужно. При необходимости обращайся прямо ко мне.
Больной лежал в небольшой угловой комнате второго этажа. Мучительный приступ ослабил на время свою хватку, но белое, как алебастр, лицо хранило печать страданий.
Ксандр принялся подробно расспрашивать эконома о начале и ходе недуга. Тот отвечал неохотно, едва шевеля бескровными губами, словно примирился с мыслью смерти. Чуткие пальцы врача прошлись по животу Паисия. Именно здесь, в верхней части, гнездилась боль, способная скрутить человека в клубок и ввергнуть в беспамятство.
Закончив осмотр, Ксандр призадумался. Несколько лет этот тщедушный, невзрачный с виду человек, ежеминутно рисковал жизнью, добывая ценные сведения и отправляя их в Фивы. Должно быть, он принёс городу пользы не меньше, чем синтагма гоплитов, но напряжение взяло своё, поразив организм в его слабом месте.
Желудочное кровотечение. Далеко не всякому врачу дано лечить смертельно опасную, мучительную болезнь. Если язва разрослась настолько, что вот-вот образует отверстие в стенке важного жизненного органа, то никто, кроме всемогущего Зевса, не поможет больному. Если же нет, ученик Зенона постарается не подвести учителя.
— Вели сейчас же вскипятить воду, — обратился молодой человек к Никерату, — пусть больной пьёт её, чуть тёплую, по фиалу. Любое другое питьё смертельно опасно.
Кормить его следует только сырыми яйцами и оливковым маслом пять раз в день. Завтра я приготовлю необходимые лекарства, а поселюсь в этой комнате, чтобы всегда быть рядом с больным.
Вольноотпущенник, поверив, что перед ним врач не только настоящий, но и искусный, пошёл на кухню, а Ксандр направился к Поликрату; пользуясь случаем, он испросил пропуск для стражи — вдруг задержится, собирая лечебные травы — и разрешение носить кинжал; за городом можно встретить одичавших илотов, а ещё говорят про шайку какого-то разбойника Харитона.
Зенон учил, что, прежде всего, нужно устранить причину болезни, но как это сделать? — размышлял молодой врач, сидя у постели эконома. Тёплая смягчённая вода разбавила едкий желудочный сок, сняв ощущение боли, и Паисий погрузился в сон. Но вот глаза его приоткрылись и нашли Ксандра.
— Крылья совы, верной спутницы мудрой Афины, тенью своей от беды пусть тебя укрывают; милость Гермеса делам многотрудным поможет свершиться, — произнёс молодой человек выученное в Фивах приветствие.
— Пусть и тебе благосклонность Паллады поможет, бог хитроумных заботой своей не оставит, — ответил Паисий, пытаясь привстать от волнения.
— Я послан твоими друзьями, — успокоил его Ксандр, — и, к счастью, в самом деле, кое-что понимаю в медицине. Во всяком случае, больше тех, кто потчевал тебя этой гадостью, — указал он на плошку с дурно пахнущим варевом. Наверное, не обошлось без крысиных хвостов и помёта летучих мышей.
— Слушай... здесь под половицей... пенал с пергаментом... там очень важные сведения. Я записывал всё, пока мог подниматься и слушать... положи его, — с усилием проговорил эконом, объясняя, как найти старую иву, чтобы опустить сообщение в её дупло.
Ксандр обещал исполнить поручение; заодно он принесёт лекарства, а пока придётся ограничиться лёгким круговым массажем живота.
К следующей ночи страдальческая маска на лице Паисия впервые за время болезни сменилась выражением умиротворения. Дело было не в результатах лечения, а в сознании того, что сведения о силах спартиатов и их союзников, о местах и времени встречи войск и о старом льве Агесилае, собирающемся возглавить армию, начали свой путь в Фивы.
Может быть, и ему удастся одолеть недуг? Кажется, этот молодой человек действительно понимает толк в медицине.
Ксандр в углу кухни выжимал сок из листьев подорожника, крошил корень аира, извлекал экстракт из коры крушины, готовил отвары из корней валерианы и семени льна. Так учил Зенон!
Лекарств требовалось немало, а некоторые отвары полагалось употреблять лишь свежеприготовленными, поэтому молодой врач часто совершал набеги в окрестности, а также на городской рынок. Каждую ночь на кухне шла таинственная, непонятная для непосвящённых работа. Слуги относились к молодому человеку с почтением и даже трепетом, а Никерат, с мрачным любопытством наблюдавший за его деятельностью, неожиданно спросил:
— Скажи, яд, наверное, ты тоже можешь приготовить?
— Всякое лекарство — яд и всякий яд — лекарство, — глубокомысленно ответил Ксандр, — всё зависит от меры и способа применения...
Первый раз врач вздохнул с облегчением, когда понял, что процесс роста невидимой внутренней раны остановлен, и она перестала кровоточить. Жизнь больного спасена, при должном лечении он пойдёт на поправку.
Понял это и сам Паисий. Безысходность в его глазах сменилась надеждой и благодарностью к своему спасителю, и он рассказывал ему о механизме власти Спарты, о том, как влияют на его работу происходящие в этом доме события, заодно давая точную характеристику каждому из его обитателей.
— Знаком ли ты уже с Прокной? — спросил однажды Паисий.
— Нет. Кто она?
