— Молодая невольница, чьё назначение услаждать тех, на кого укажет хозяин.
— Бедная женщина!
— Не скажи, она делает это с удовольствием. Может быть полезна, так как не прочь похвастаться тем, о чём говорили знатные спартиаты в её присутствии, но опасайся — всё-таки она была служанкой самой Тиры и кое-чему научилась.
— Тира? Никогда не слышал о ней.
— Занималась тем же, что и Прокна. Некий эфор даже влюбился в неё так, что потерял голову. Позже хозяин стал давать ей щекотливые поручения лазутчицы, но Тира, похоже, вела свою игру, и несчастную подарили какому-то персидскому вельможе. С тех пор о ней не слышали. Теперь её место заняла Прокна, хотя ей далеко до своей бывшей хозяйки. Вот что, Ксандр: пока я не могу двигаться, слушай всё, о чём говорят в этом доме, слушай, что обсуждает с гостями за фиалом вина Поликрат, слушай и сообщай мне. Мы выберем важное и отправим сведения в Фивы.
Молодой человек и без того держал глаза и уши широко открытыми, но состояние Паисия обязывало его быть больше врачом, чем лазутчиком. Теперь же больному легче. Первая попытка — и он услышал ненавистное имя, узнал кое-что о делах Лисикла; но так ли уж это важно для Эпаминонда? Вдобавок ко всему, попался на глаза Никерату.
Паисий, выслушав его сетования, поднял вверх худую руку: узкий люк в потолке был сделан так искусно, что было невозможно различить его взглядом, и давал возможность оказаться как над мегароном, так и над любой из комнат второго этажа, включая кабинет Поликрата.
Ксандр встрепенулся:
— Мой учитель Зенон определяет болезнь сердца при помощи специальной слуховой трубки. Нам бы такая не помешала.
— Я укажу тебе хорошего ремесленника, он сделает трубку по твоему описанию. Хозяин оплатит работу. Скажи ему, что этот инструмент необходим для моего лечения.
Задумано — сделано; вскоре Ксандр возвращался от ремесленника с готовым изделием в сумке, в очередной раз преодолевая искушение свернуть к дому господина Эгерсида. Вдруг его внимание привлекли люди, собравшиеся на одной из небольших площадей.
«Никогда не следует пренебрегать тем, о чём говорят в толпе», — подумал лазутчик, пробираясь к пожилому бедно одетому спартиату, овладевшему вниманием сограждан.
— Такого полководца, как Ификрат, надо поискать, — важно говорил он. — Я был в неудачной для нас битве при Лехее и видел его в деле! Теперь, когда союзники-афиняне назначили его командующим, а во главе наших войск встал старый лев Агесилай, против фиванцев выступят два лучших стратега Эллады! Поверьте старому воину, врагу конец!
Толпа ликовала, предвкушая возрождение могущества Спарты.
В доме архонта, напротив, царила мрачная озабоченность.
— Что случилось? — спросил молодой человек Никерата, угрюмого более чем обычно.
— Эпаминонд уже в Немее, — проворчал в ответ вольноотпущенник.
Паисий, узнав новость, приподнялся на ложе:
— Вот шаг, достойный настоящего стратега! Фиванский полководец своим движением не только пресёк пути соединения войск противника, но получил возможность нанести поражение афинянам и спартиатам по очереди. Теперь гляди в оба глаза, Ксандр: скоро соберутся влиятельные люди для обсуждения ответных мер.
Лаборатория на кухне — очень удобный наблюдательный пункт. Блюда готовятся изысканные, но в небольшом количестве. «Следовательно, Поликрат ожидает всего лишь одного-двух человек для серьёзной беседы», — заключил Ксандр, направляясь в комнату Паисия. Он почти достиг двери, когда женский голос заставил его обернуться.
— Ты и есть тот молодой врач, о котором столько говорят?
— А ты конечно же та самая Прокна, о которой тоже немало говорят?
Хорошенькое личико избалованной женщины, вычурная причёска, ноги обуты в изящные плесницы на каблучках.
Ксандр выдержал её взгляд, высокомерный и оценивающий одновременно.
— Говорят, ты красива. Теперь я вижу, это правда.
— Ты похож на молодого благородного спартиата, — высокомерие в глазах Прокны сменилось интересом. — Никогда бы не приняла тебя за врача, да ещё умелого, ведь сам господин Поликрат доволен тобой. Наверное, ты хорошо разбираешься в снадобьях, придающих коже упругость и гладкость, владеешь искусством приготовления белил, румян и помад?
— Думаю, в этом искусстве есть свои мастера. Мне же лучше известны средства исцеления, а не украшения тела.
Молодая женщина тем временем сумела незаметно придвинуться ближе; он ощутил её внутренний жар и готовность собственной крови вспыхнуть в ответ. Всё труднее даётся спокойная речь, обдуманные ответы. Надо уйти, но... Мужская гордость берёт верх над благоразумием, противится бегству.
— Ах, ты занимаешься телом? Меня как раз кое-что беспокоит. Идём ко мне, покажу.
«Даже своё поведение определить не можешь, философ несчастный», — ругал себя Ксандр, с горящими щеками идя вслед за женщиной и помимо воли задерживая взгляд на её формах.
— Это моя комната, — сказала Прокна, указывая на широкое убранное ложе. — А это дверная задвижка. Обычно я закрываю её на ночь, но могу и открыть.
— Ты хотела мне что-то показать? — не узнал своего голоса Ксандр.
