Сердце Тиры судорожно встрепенулось. Пути отхода нет, ей перекрыты все лазейки. Что ж, она исчезнет, откажется от Эгерсида, оставив ему недоумение, сожаление, быть может, тоску. Но это лучше, чем оставить в его памяти презрение и гнев.
— Сделаю, как ты сказал, — сдавленно ответила она Никерату; тот сразу же растворился в толпе.
Отрешённая, Тира не помнила, как вернулась в дом, где она была так счастлива — впервые в жизни. Теперь здесь всё чужое. Не потому ли, что сегодня ей жестоко напомнили — ты не Семела, а Тира! Та, богатая вдова, могла позволить себе роскошь быть просто влюблённой женщиной, живущей ради любимого мужчины и положившейся на него во всём. Эта, рабыня-лазутчица, должна соблазнять, не любя и во всём полагаться только на себя, жить в постоянном напряжении. Сейчас она корила себя за то, что была с Никератом Семелой, а не Тирой! Та бы сразу взяла верный тон и поставила на место зарвавшегося вольноотпущенника.
Скоро этот дом, временное пристанище, опустеет. Завтра уйдёт она, ещё через несколько дней — Эгерсид. Вольноотпущенник сказал, что его ждут новые испытания, и, судя по ухмылке Никерата, они не будут похожи на короткие походы из Орхомена. Он уйдёт на мечи и копья.
Собственное несчастье вдруг отступило, размылось, уменьшилось.
— О, Афродита! — взмолилась она. — Ты не раз спасала мужчин ради любящих женщин, уносила их даже из гущи жаркой битвы. Спаси и того, кого я люблю! Спаси его для меня, сделай так, чтобы мы были вместе! Обещаю принести тебе самую большую жертву, какую только смогу!
— Ты прекраснее Авроры и обольстительнее Цирцеи, — Эгерсид остановился посреди мегарона, любуясь встретившей его Тирой.
— Не говори так, — качнула она роскошной причёской, — зависть богинь опасна!
Тира и в самом деле была несказанно хороша в ею самой придуманном наряде, мало напоминающем классический пеплос.
— Разве смеет смертный прикоснуться к такой красоте руками?
Ты можешь, — тронутая искренним восхищением спартиата, улыбнулась Тира, — но не будем спешить: любовь не терпит суеты. Я велела накрыть ужин наверху, в спальне.
— Тогда... утоли мой голод! — и Эгерсид двинулся вслед за женщиной, любуясь ею. Горячие ладони легли сзади на осиную талию, ответившую трепетом. Издав сладкий стон, Тира качнулась к спартиату, чуть касаясь его спиной, откинула голову, подставляя шею и плечи желанным поцелуям.
«Каким умелым любовником стал Эгерсид», — успела подумать она, прежде чем пьянящий розовый туман заволок её сознание...
— Ночь пролетела, как один миг, — полемарх бросил взгляд на серый свет, проникший сквозь складки занавесей, и добавил с грустью: — Мне уже пора.
— Ты не сомкнул глаз сегодня, а ведь впереди трудный день, — Тира прижалась к нему.
Никогда не чувствовал себя так хорошо, — улыбнулся Эгерсид. — Не вставай, я позавтракаю тем, что осталось на этом столике, и пойду. Нехорошо заставлять лохагосов ждать. Сегодня я должен посетить сесситию и не буду к обеду, так что, прошу тебя, хорошо выспись и отдохни. А вечером... мелькнули в его глазах лукавые искорки.
Последний поцелуй. Дверь закрылась за Эгерсидом. Увидит ли она его когда-нибудь ещё? Тира горько вздохнула и села в кробатосе, обняв голые колени.
Выждав время, покинула ложе. Подошла к туалетному столику под ярко начищенным серебряным зеркалом, обмакнула тонкую кисть в баночку дорогой краски, придающей ногтям цвет рубина и, уронив слёзы, вывела на блестящей поверхности: «Прости и прощай, любимый».
Накинула мягкое покрывало, решительно дёрнула шнур звонка.
— Одеваться! — коротко бросила представшей перед нею заспанной Прокне.
Вскоре в дом явились двое дюжих мужчин и с разрешения госпожи Семелы унесли большой тяжёлый ларец.
— Он больше не нужен хозяйке, — объяснила Прокна удивлённым слугам, — а тут нашёлся хороший покупатель.
Разослав прислугу с различными поручениями, Тира в простом полотняном пеплосе и грубом плаще выскользнула из опустевшего дома, скрывая под полой увесистый кожаный кошель с золотом и драгоценностями Поликрата. Прокна, укрытая плащом так же, как и хозяйка, несла следом пару узлов. Повернув за угол, женщины быстрым шагом направились к улице Гончаров.
— Сюда, — мужчина в петасе с обвисшими полями указал им на ожидавший паланкин, и беглянки тут же исчезли за его пологом.
Коротко вскрикнул погонщик, и пара сильных мулов понесла его к воротам Орхомена и дальше, на юго-восток.
Путешествие по умиротворённому Эгерсидом краю было безопасным; небольшая процессия двигалась быстро. Отдых в Булиде не состоялся, так как Никерат сразу же нашёл капитана, готового к отплытию корабля, и показал ему пергамент с подписью и печатью эфора, после чего путешественники беспрепятственно поднялись на борт.
Тира по мере приближения к Спарте держалась со всё более возрастающей уверенностью, а её тон в обращении с окружающими стал таким же, как в Мегарах. Никерат призадумался, а затем стал обращаться к ней всё мягче и мягче; под конец путешествия в его голосе даже появились заискивающие нотки... В Спарту прибыли глубоким вечером.
