Красные цепи полностью

— Следственный комитет, дежурный, слушаю, — услышала она в трубке.

— Здравствуйте, — сказала Алина. — Я Назарова Алина Сергеевна, старший эксперт Бюро судебно-медицинской экспертизы. Пожалуйста, примите оперативную информацию.

Телефон звонит упрямо и настырно, как собака, которой давно пора гулять, тянет одеяло со спящего хозяина. Я с усилием выбираюсь из тяжелого мертвого сна, пытаясь попутно осмыслить три основных философских вопроса: кто я, что есть этот мир и что я тут делаю. А еще: кому и какого черта я понадобился в такую рань? На часах девять утра. Я беру в руки телефон и пытаюсь сфокусировать зрение на имени, которое мигает на экране: Алина. После нашего последнего разговора я не ждал ее звонка: во всяком случае, не ждал так рано, во всех смыслах этого слова.

— Слушаю.

Осипший голос повинуется мне нехотя, язык едва ворочается, обложенный плотным слоем осевших на нем алкогольных испарений, поднимающихся из желудка.

— Родион, здравствуйте, доброе утро, можете говорить, я вас не разбудила? — Алина щебечет, как свихнувшийся от жизнерадостности жаворонок. В динамике звучит гулкое эхо — почему-то она говорит по громкой связи.

— Разбудила…ли, — отвечаю я. — Что случилось?

— Помните, я вам рассказывала про закрытую зону в здании «Данко»? Ну ту, в которую можно попасть только через дверь из коридора верхнего этажа? Так вот, вчера ночью мне удалось туда пробраться, представляете?

Я проснулся и протрезвел одновременно. Алина продолжает говорить, и голос ее звучит неестественно оживленно, как у продавца в телемагазине.

— Я обнаружила там потрясающие вещи, просто потрясающие! Знаете, теперь мне все стало ясно. Мне обязательно нужно вам это рассказать! Вы можете приехать ко мне прямо сейчас?

Я резко поднимаюсь. Мир вокруг на мгновение тошнотворно качается, но тут же встает на место. Похмелье стремительно отступает, словно понимая свою неуместность.

— Где вы? — спрашиваю я.

— Я дома, вы можете ко мне приехать? Прямо сейчас. Это очень важно!

Звенящий от напряжения голос. Громкая связь.

— Так, еще раз, — говорю я, одной рукой срывая с вешалки рубашку и брюки. — Ночью вы были в закрытой зоне «Данко», да? И увидели там что-то необычное?

— Да! Да!

— И теперь вам нужно, чтобы я как можно скорее приехал к вам домой, так?

— Совершенно верно! Вы все правильно поняли! Запишете адрес?

У меня уже давно был домашний адрес Алины, но я вспоминаю несчастную Пожарскую и говорю:

— Да, диктуйте.

Я быстро записываю несколько слов и цифр.

— Так вы приедете?

— Постараюсь как можно скорее, — отвечаю я и кладу трубку.

Постараться действительно придется. Если я и в самом деле все правильно понял, времени у меня совсем немного.

Весь остаток ночи Алина почти не спала, безуспешно пытаясь погасить возбуждение телевизором, книгой, интернетом, и только утром забылась тонким и легким, как паутина, сном. Оперативный дежурный Следственного комитета, которому она сообщила о своей находке в подвале заброшенного дома рядом с медицинским центром «Данко», записал ее личные данные, контактную информацию, сказал, что подготовка операции займет несколько часов и что утром с ней обязательно свяжутся, чтобы привлечь к следственным действиям. Алина чувствовала себя так, как, наверное, чувствует полководец в те минуты, когда его войска пошли в решительную атаку на оборонительные ряды противника и вот-вот сойдутся с ним в рукопашной.

Звонок прозвучал в восемь утра. Мужчина, представившийся сотрудником Следственного комитета, поинтересовался, как скоро она может быть у «Данко» для того, чтобы принять непосредственное участие в проводимом досмотре. Сон мгновенно смахнуло с глаз. Алина заверила, что соберется за полчаса, и выскочила из постели.

— Сказала, что соберется за полчаса. Через двадцать минут поднимемся.

Черный джип, похожий на огромный бронированный катафалк, остановился напротив подъезда Алины, почти вплотную прижав свою здоровенную угловатую морду к переднему бамперу ее маленького красного автомобиля. Сидящий на переднем пассажирском сиденье крепкий мужчина средних лет со светлыми, короткострижеными волосами, бульдожьей челюстью и печальными глазами старого, много повидавшего пса, убрал в карман телефон, повернулся и посмотрел на остальных. Зрелище не радовало глаз. Маклай покачал головой и поправил кобуру под короткой кожаной курткой. Чему уж тут радоваться?