— Послушай меня, лейтенант. Мы сейчас все на взводе. Давай не будем торопиться с выводами и принимать необдуманные решения. Подождем немного, успокоимся. Потом, даже если не будет установлена связь с центром, решим, что нам делать.
— Хорошая мысль, Павел Дмитриевич. А вы уверены в том, что немцы не получили сведений о нашей базе и не готовят карательную операцию в Осиповском лесу?
Командир отряда не остался в долгу.
— А вы уверены, лейтенант, что карательная операция немцев не имела целью спровоцировать командование еще не укомплектованного отряда на ответные действия? Может быть, они ждут нас в Гороше?
Но офицер не сдавался.
— А на что нам разведка, Павел Дмитриевич? Она вполне может выйти к райцентру и оценить обстановку там. Для этого можно использовать и обычных бойцов, местных мужиков. Они зайдут в Горош и посмотрят, что предпринимает немецкое командование.
— Хорошо. Разведку провести можно, но давайте договоримся так, лейтенант. Завтра с утра.
— А ночью к райцентру не подойти.
— Значит, договорились?
— Так точно! Извините, если погорячился.
— Мы все погорячились. — Осетров взглянул на Лазурина и распорядился: — Подготовь своих людей, Игнат, и договорись с командиром первого взвода Виктором Вешиным, чтобы дал тебе пару мужиков с повозками. В телеги по мешку муки положить для отвода глаз постов и патрулей. Продавать, мол, едем. Можно и еще какого-нибудь барахла загрузить.
— Сделаю, Павел Дмитриевич.
— И с утра давай к райцентру.
— Есть, товарищ командир!
— Все! На сегодня хватит, иначе голову разнесет.
— Если бойцы будут проситься похоронить убитых, отпустить их? — поинтересовался политрук.
— Ты, Иван, хочешь, чтобы с базы все местные ушли?
— Но ведь надо, Павел Дмитриевич.
— Хорошо. Отпустишь в каждое селение по два человека, не больше. Без оружия, конечно. Лошадей им дай, а то пешком далеко идти.
— Понял.
Вечером того же дня к подворью, где были помещены евреи, привезенные из Лозы, подъехала легковая машина. Вел ее сам командир роты СС гауптштурмфюрер Бонке. Рядом с ним сидел начальник полиции Калач.
Машина встала на Береговой улице. Эсэсовец и полицай вышли из нее, осмотрелись. Народу поблизости не было. Оно и понятно. В Гороше, как и повсюду, действовал комендантский час.
К калитке тут же вышел рядовой полицейский и обратился к эсэсовцу:
— Господин гауптштурмфюрер, разрешите доложить господину начальнику полиции.
Бонке махнул рукой, усмехнулся.
— Докладывай.
Калач прервал подчиненного:
— Ворона, евреи на месте?
— Так точно!
— Все живы-здоровы?
— Да, не жаловались.
— Их кормили?
— Привозил Егор Дыдин еду.
— Надеюсь, вы не всю ее сожрали?
— Как можно, господин начальник полиции. Дали и евреям.
— Судя по твоей сытой роже, им достались крохи.
— Пусть благодарят, что хоть так. Но если прикажете, в следующий раз отдадим все.
— Надеюсь, следующего раза не будет. Где Волков?
— В доме.
— Хорошо. Посмотри за машиной. А лучше загони ее куда-нибудь на пустое подворье. Есть тут такие?
— Есть не одно, только я не умею водить, господин начальник полиции.
— Чего ж не научился?
— Так ведь при Советах мне автомобилем не разжиться было, а при новой власти успею еще выучиться. Но Волков же работал шофером.
— Я пришлю его. Пусть он отгонит и находится при автомобиле, не забывает контролировать улицу и заселенные дома. Где свет загорится, сразу же туда, гасить его вместе с нарушителями режима.
— Слушаюсь, господин начальник полиции!
Гауптштурмфюрер и Калач прошли в дом.
В комнате за столом сидел полицейский Волков.
Завидев начальство, он встал и хотел было начать доклад, но Бонке не позволил ему это сделать.
— Меньше слов! Слушай своего начальника.
Вскоре Волков ушел к Вороне. Послышался скрежет стартера и звук заработавшего двигателя.
Калач толкнул ногой дверь соседней комнаты. Это была спальня бывших хозяев, достаточно большая, чтобы в ней поместились пять человек. Евреи сидели на двух кроватях. На одной муж с женой, на второй дети.
Калач усмехнулся.
— А вот и мы. Один вопрос, Годман.
— Да, господин Калач.
— В доме есть пустые комнаты. Почему вы все тут?
— Так распорядился начальник нашей охраны.
— Вот как. Ну что ж, может, и правильно распорядился. Годман — в соседнюю комнату, остальным сидеть здесь.
Бонке сел за стол, для чего-то расстегнул кобуру.
Калач подошел вплотную к Годману.
— Я хочу знать, еврей, где в городе ты оставил свое золото и другие ценности, которые не смог взять с собой? Ответишь правдиво — мы завтра же отправим тебя и семью в городское гетто. Попытаешься обмануть — очень пожалеешь. Ну?.. У нас с господином гауптштурмфюрером не так много времени, да и других дел полно. Говори!
Годман скрестил руки на груди:
