— Значит, вы знаете, что эсэсовцы имеют шесть мотоциклов с колясками и пулеметами «МГ‐34», столько же бронетранспортеров с таким же вооружением. Их более семидесяти человек, все с пистолетами-пулеметами «МР‐40». В охранной роте мотоциклов нет, но есть шесть бронетранспортеров «Ханомаг». У личного состава преимущественно винтовки Маузера, у командиров отделений «МР‐40». Есть пулеметы и грузовики для перевозки солдат. В общем, сила не такая уж и малая. Провести ликвидацию в Гороше не получится. Не будет иметь успех и применение снайперских винтовок во время перемещения комиссии.
Сосновский взглянул на Генкеля и проговорил:
— Получается, что в городе достать комиссию невозможно, во время перемещения и в Гороше тоже. Как же нам тогда выполнить задание?
Штандартенфюрер ответил:
— Завтра комиссия только прибывает. После этого Кубе и Рихтер составят план действий. О нем станет известно мне. Как только я получу все необходимые данные, решим, как работать по главарям комиссии. Уверен, какую-нибудь лазейку найдем.
— И когда вы планируете узнать план Кубе?
Советский разведчик улыбнулся:
— Как у нас говорят, как только, так сразу. Не беспокойтесь, вас тут же оповестит об этом Петра, даже если ей придется навестить вас глубокой ночью. Кстати, как вы устроились? Квартирой довольны?
— Я предпочел бы в окопе сутками сидеть, но иметь четкий план действий.
— В квартире уютнее. Пока у меня все. Вопросы есть, герр гауптман?
— Есть. В центре меня инструктировали, что связь с вами должна быть налажена через владельца кафе, а получается, что товарищ Буревич остается в стороне.
Штандартенфюрер кивнул.
— Я в курсе, но согласитесь, глупо не использовать преимущества ваших, скажем так, деликатных отношений с моей помощницей. К тому же я получил разрешение корректировать план действий вашей группы, в том числе и порядок контактов.
— Не спрашиваю, кто у вас начальник.
— Тот же, кто и у вас, старший майор Платов. На период работы в Минске.
— Вы имеете связь со старшим майором?
— Да.
— Хорошо. Пусть будет так. Я могу увидеться со своими товарищами?
— А в этом есть необходимость?
— Пока нет. Но может возникнуть.
— Вот когда возникнет, тогда и встретитесь.
— На это должно быть ваше разрешение?
— Нет. Я не руковожу группой, а обеспечиваю ее работу. Советую вам без важных причин не беспокоить майора Шелестова с товарищами.
— Я учту ваш совет.
— Прекрасно. Если все, то я ухожу. До свидания. Удачи вам, гауптман.
— И вам, герр штандартенфюрер.
Генкель-Беккер ушел.
Вернулась Келлер, улыбнулась и сказала:
— Теперь мы можем и прогуляться по скверу.
— А может, отправимся домой, на съемную квартиру, будем имитировать для соседей любовные отношения?
— Нет, сегодня вы вернетесь один.
— Что-то у меня нет желания бродить по Минску. Слишком тягостная тут атмосфера.
— Хорошо, тогда мы можем расстаться здесь.
— Я должен вас проводить.
— Нет. Это лишнее.
Сосновский вдохнул и пробурчал:
— И почему мне не подобрали другую женщину, такую же красивую, как вы, но не связанную узами брака?
Петра улыбнулась и сказала:
— Вы еще найдете себе спутницу жизни.
— Не знаю. Ну ладно, давайте я хоть до театра вас провожу.
— До театра нам в любом случае идти вместе, даже дальше.
Сосновский вернулся на квартиру ближе к полуночи. На этот раз он нагрел воду, принял свой любимый контрастный душ, после чего уснул. Крепко, без сновидений.
На следующий день, в пятницу, 10 октября, капитан не находил себе места. После разговора с разведчиком уверенности в выполнении задания у него явно поубавилось.
Еще до вылета в заданный район, узнав задачи группы, офицеры изучали обстановку, оценивали возможности ликвидации главарей оккупационных властей. На месте же вырисовывалась невеселая картина. По словам Генкеля-Беккера выходило, что Рихтера и Кубе группе достать невозможно. На вокзале не получится, в комиссариате тем более.
Сперва самым приемлемым вариантом была сочтена работа в Горошинском районе, когда комиссия прибудет в деревню Лоза, якобы сожженную переодетыми сотрудниками НКВД. Но оказалось, что как раз там выполнить задание будет сложнее всего даже с привлечением не только спецгруппы, но и всего партизанского отряда Горбаня.
Генкель пытался найти выход из положения, но сможет ли он это сделать? Ему-то в случае провала операции не будет ничего, он продолжит свою деятельность в стане врага, а вот офицерам группы грозит строгое наказание, вплоть до расстрела. Прошлые заслуги во внимание никто принимать не будет. Поставят к стенке, и все.
Настроение капитана ухудшала и погода. С утра зарядил мелкий дождь, хоть на улице и было относительно тепло, около тринадцати градусов.
Из окна квартиры Сосновский видел, как в сторону вокзала проследовала рота СС. Шесть бронетранспортеров, столько же мотоциклов, две грузовые машины. Затем по улице проехали охранная рота, жандармы и полиция. Комиссия сейчас прибудет и отправится на прием к Кубе, а ты сиди тут и ломай голову, соображай, что тебе делать.
В 14.00 Сосновский пришел в кафе.
Его встретил Буревич.
— Приветствую, капитан, что-то вид у вас нехороший.
— А не с чего ему быть хорошим. Наши как?
