Однако операция Красина по каким-то причинам не состоялась. Вскоре он уехал лечиться за границу, потом к месту своей новой службы в Лондон и умер там в ноябре 1926 года.
Сторонники «физиологического коллективизма» испытывали и трудности. Прежде всего материальные. Эксперименты проводились за счет их личных средств и в основном — за счет средств самого Богданова. Сохранились проведенные им расчеты на 1924–1925 годы. Расходы составили в общей сложности 2380 рублей. Деньги ушли, в частности, «на покупку и выписку книг и журналов, зарплату врачам, аренду помещений для операций», приобретение оборудования: «французские аппараты, резиновые трубки, разбитые колбы, пробки резиновые… точка и заточка игл, цитрат натрия, парафин, химикаты, физиологический раствор и др.».
Получается, что в месяц Богданов тратил на опыты в среднем около 200 рублей. Сумма по тем временам очень даже солидная. Чтобы понять это, можно, к примеру, процитировать «Обзор политического состояния СССР за декабрь 1925», подготовленный ОГПУ и направленный Сталину в январе 1926 года. В разделе «Недовольство тарификацией» говорится: «Недовольство тарификацией по-прежнему остается важнейшей причиной конфликтов (особенно на крупнейших заводах ГОМЗы, Ленмаштреста и др.), охватывает почти исключительно квалифицированных рабочих, стремящихся к дальнейшему повышению зарплаты. В ряде случаев уровень зарплаты рабочих этих групп весьма высок. Так, например, на «Красном путиловце» кузнецы, вырабатывающие 120 руб[лей] (средний заработок цеха 80 руб[лей]), требуют дальнейшего повышения зарплаты. Наряду с этим отмечается сильное отставание зарплаты малоквалифицированных рабочих, зарабатывающих иногда 20 руб[лей] (Самарский трубзавод, ярославский машиностроительный завод «Пролетарская свобода» и Катавский завод на Урале)». Ну и еще один пример: оклад экономиста-консультанта Главного секретариата наркома внешней и внутренней торговли СССР составлял 192 рубля. Сам же Богданов как член Социалистической (потом — Коммунистической) академии получал 120 рублей в месяц. Основным источником финансирования экспериментов по переливанию крови были гонорары Богданова за переиздание его книг — прежде всего за «Красную звезду».
При этом ему приходилось думать не только об опытах, но и о том, как содержать близких людей. Сын Богданова от Анфусы Смирновой, как уже говорилось, воспитывался Лидией Павловой, подругой его матери, и жил с ней отдельно. Богданов им всячески помогал, хотя был против того, чтобы сын жил с ним. «Во-первых, ты будешь мешать мне работать, а во-вторых, я буду подавлять тебя, и рядом со мной ты не сможешь независимо развиваться», — говорил он ему.
Были еще живы и родители Богданова (отец умер в 1923 году), поэтому ему пришлось зарабатывать на жизнь лекциями, «литературным трудом» и т. д.
Более обоснованные выводы о пользе обменных переливаний требовали более масштабных исследований и более масштабного финансирования. Возможностей самого Богданова и его единомышленников для этого уже было явно недостаточно. Желательно было поставить эксперименты на «государственную основу».
«В практике клиник и больших госпиталей Запада переливание стало вполне обычным средством, — писал Богданов. — Наша страна, долгие годы отрезанная войной и блокадой от научной жизни Запада, совершенно отстала в этом отношении. Между тем потребность в новом методе у нас, конечно, ничуть не меньше, чем там. Мы уже не говорим о том, какой преступной небрежностью было бы, в случае, если бы разразилась угрожающая нам теперь война, допустить, чтобы наши противники имели перед нами преимущество в этом драгоценном способе спасать истекающих кровью или отравленных газами бойцов и ускорить выздоровление истощенных ранами или болезнями».
Но и повседневная жизнь, по словам Богданова, «трудовая, производственная армия» нуждается в «таком же могущественном средстве», которым, как он был уверен, можно лечить травмы и тяжелые заболевания. По мнению Богданова, необходимо специальное учреждение, «чтобы ликвидировать эту отсталость [от Запада] и ускорить внедрение в практику медицинских учреждений всех уровней метод переливания крови».
На эту тему Богданов написал несколько записок в ЦК и наркому здравоохранения Николаю Семашко. В декабре 1925 года у него в квартире раздался телефонный звонок. Звонили из Кремля.
На другом конце «у аппарата» находился Сталин. Он предложил Богданову приехать для важного разговора. Вскоре на специально посланном за ним автомобиле он отправился в Кремль. Об этом разговоре со Сталиным не сохранилось, по-видимому, никаких документальных источников. О том, как он проходил, известно только со слов самого Богданова, рассказавшего об этом своей жене. Так этот рассказ и остался «достоянием» семьи Богданова и его потомков. Автору его передали внучка Богданова Наталья Смирнова и ее муж Владимир Клебанер.
