Грузовики, наполненные доверху голыми трупами умерших от тифа. Их провозили по Москве, слегка прикрыв рогожами. На Семеновском кладбище их сбрасывали в общие ямы, а мы, в нескольких метрах от них, тогда еще школьники, набивали мешки капустой — продовольственная база и мы находились рядом.
Диктатура пролетариата, разруха, дезертирство, голод, спекуляция, беспризорность, таковы были новые слова и понятия, грубо входившие в сознание через быт, декреты и плакаты. Я становился очевидцем огромных событий России, и это огромное будущее казалось непонятно, страшно и мерзостно».
Но помимо холода и голода была в Москве и другая жизнь. 1919–1920 годы стали, например, временем настоящего расцвета «кафейного» периода русской поэзии. В измученном и голодном городе работали «литературные кафе» «Домино», «Красный петух», клуб Союза поэтов, «Стойло Пегаса». «В Москве поэты, художники, режиссеры и критики дрались за свою веру в искусство с фанатизмом первых крестоносцев», — вспоминал поэт Анатолий Мариенгоф.
В сентябре 1919 года в Москве была образована «Ассоциация вольнодумцев». В нее вошли Сергей Есенин, Анатолий Мариенгоф, Вадим Шершеневич, Рюрик Ивнев и другие поэты-имажинисты. В годы Гражданской войны и военного коммунизма, когда, казалось бы, каждый индивидуальный предприниматель должен был автоматически приравниваться к «буржую» с соответствующими последствиями (а НЭП провозгласят только весной 1921-го), они развили бурную коммерческую деятельность: создали издательство, две книжные лавки, журнал и, по некоторым данным, перекупили синематограф «Лилипут». Но самым главным коммерческим предприятием имажинистов было кафе «Стойло Пегаса». Оно приносило очень неплохой доход. Тогда это было, как сейчас сказали бы, «культовое место» Москвы.
С точки зрения советской власти все это были очень сомнительные инициативы. В принципе, московские власти могли «прихлопнуть» их в два счета. Но нет — при Каменеве на их «выкрутасы» смотрели сквозь пальцы.
С конца 1918 года политическая карьера Каменева развивалась более чем успешно. На VIII съезде партии в марте 1919 года его выбрали в ЦК. Тогда Зиновьев предложил расширить состав Центрального комитета до девятнадцати членов, и одним из них стал Каменев. Прошедший 25 марта Пленум ЦК выделил из своего состава Политическое бюро (Политбюро) из семи человек. Членом Политбюро, которое со временем превратилось не только в центр руководства партией, но и всей страной, наравне с Лениным, Троцким, Сталиным, Крестинским выбрали и Каменева. Кандидатами в члены Политбюро стали Зиновьев, Бухарин и Калинин[89]. С тех пор Каменев неизменно входил в состав Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б)[90] до октября 1926 года, когда его вместе с Троцким оттуда исключили.
В 1919–1920 годах Каменев также входил в состав Организационного бюро (Оргбюро) ЦК. С сентября 1922-го по февраль 1924 года он — заместитель председателя Совнаркома, а с сентября 1922-го по июль 1923 года — заместитель председателя Совета Труда и Обороны РСФСР/СССР. И при этом по-прежнему занимал пост председателя Моссовета. Каменев, безусловно, входил в круг самых высших руководителей страны.
Он имел репутацию «либерала», хотя, конечно, так назвать его можно было лишь с большой натяжкой. Каменев шел «в фарватере ленинской политики» — не возражал ни против «красного террора», ни против продразверстки и продотрядов, ни против «беспощадной борьбы с врагами народа и революции». Например, 11 января 1923 года заседание Политбюро, включая и Каменева, приняло решение: «Предложить ГПУ усилить наблюдение за лицами либеральных профессий и своевременно принимать меры по обезвреживанию врагов советской власти». Так же он не возражал против отмены продразверстки, политики НЭПа, введения террора в «законодательные рамки» и т. д.
С одной стороны, по его инициативе весной 1919 года была легализована Партия социалистов-революционеров. Виктор Чернов, находившийся в то время в Москве нелегально, вспоминал: «И вот, по предложению Л. Каменева, специальным решением ВЦИКа наша партия, без каких-то бы ни было официально предложенных ей условий, была объявлена легализованной! Правда, это было сделано «в виде опыта» со ссылкой на то, что после колчаковского переворота[91] партия решила временно отказаться от вооруженной борьбы с большевиками. Итак, мы вдруг как будто стали легальной партией!»
Впрочем, легализовали эсеров ненадолго. Вскоре партию снова запретили, а тот же Каменев принимал активное участие в подготовке так называемого «процесса по делу правых эсеров», который прошел в Москве. Это был один из первых советских «показательных процессов», который сопровождался мощным пропагандистским обеспечением.
