Что получится, если события «Дракулы» Брема Стокера развернутся в глухой тамбовской деревне в наши дни?Чем закончится история, завязавшаяся в мае 1945 года в Германии, где советские солдаты познакомились, на свою беду, с таинственным немецким аристократом?Кто из сельчан выживет после встречи с вампирами в плащ-палатках?Почему американская разведчица ведет себя, как русская баба?В каких обстоятельствах москвичи забывают, что они – москвичи?Как удается темным силам навести боевую авиацию на церковь?Обо всем этом читайте в романе Белоброва – Попова «Красный Бубен».
Персонажи фильма ужасов у митьков называются «козелики». Я бы все кинофильмы жанра «мистический триллер» называл: «Опять козеликам неймется». «Опять козеликам неймется-1», «Опять козеликам неймется-2» и т. д. Впрочем, числительное скоро будет очень большим. Думаю, что количество мистических триллеров превзошло любой другой жанр – во всяком случае, в пунктах видеопроката замечаешь: одна большая коробка карточек: «мистические триллеры», и россыпь маленьких коробочек: «исторические», «боевики» «мелодрама», «детские», «эротика».
Роман Белоброва и Попова «Красный Бубен», если бы был фильмом, мог быть положен в любую из коробочек. По мощности пугания он сильно превосходит, например, похожий фильм «От заката до рассвета», но «От заката до рассвета» всего лишь хороший «Опять козеликам неймется». Вот повесть Н. Лескова «Запечатленный ангел» хоть и является боевиком и мистическим триллером, никак не назовешь «Опять козеликам неймется». Можно назвать: «христианский боевик». А «Красный Бубен» смело назову: «православный боевик». Русскому человеку позарез нужны православные боевики.
Архетипические персонажи романа (уточним: тяготеющие к архетипу Ивана-дурака) вначале столь неказисты, что «Красный Бубен» кажется русофобским пасквилем, но к концу добиваются таких результатов, что их смекалке и силе духа дивится сам Илья Пророк. Словом, «Красный Бубен» – нужное идеологическое произведение.
Идеологическое произведение, чтобы стать популярным, мало того, что не должно вызывать эстетического отторжения, оно должно содержать развлечение, утешение и даже радость, а главное – прямое героическое высказывание. Все перечисленное в романе Белоброва и Попова есть. А это тонкая работа.
Андрей Яковлевич Колчанов, бывший совхозный бригадир, поехал в Правление получать пенсию.
Он вывел из сарая ржавый велосипед «Украина», привязал, на всякий случай, к багажнику сумку, сел и поехал.
Педали шатались, и Колчанов ехал, как хромой ходит.
Заканчивался август, было еще тепло.
Урожай собрали неплохой. Зиму перезимуем.
Андрей Яковлевич ехал не очень быстро, но и не медленно. В углу рта дымилась папироска.
Он убрал одну руку с руля и приподнял кепку, приветствуя Петьку Углова с удочкой.
– Привет, Петька! А где Чапаев?
– В Караганде, – Петька тоже приподнял кепку и остался позади.
Раньше Петька работал трактористом, а теперь стал свободным пьяницей и жил со своего огорода. Всем такая жизнь не нравилась, а ему нравилась. Вырастил, продал, купил, пропил.
Андрей Яковлевич нагнул голову вперед и съехал под горку. Из-под колес, кудахтая, разбежались перепуганные куры бабки Веры.
– Эй, старый пердун! – крикнула бабка. Она сидела возле дома на лавке и метила своих кур зеленкой. – Куда намылился?!
– На танцы! – крикнул Андрей Яковлевич. – Поехали, старая карга, потанцуем! Садись на раму!
– На твою раму уже отсадились, – бабка Вера загоготала.
– Это откуда тебе знать, дура?!
– Подруги говорять! А-ха-ха!
– Откудова у тебя подруги, ведьма?! С тобой, проститутка беззубая, я один только и разговариваю, для собственного развлечения!
Андрей Яковлевич нажал на педали и выехал на бугор к картофельному полю.
