Случайно обратил внимание на листок, исписанный корявым, безграмотным почерком, адресованный в «Бугульминский реоулецьой кыметет». Долго разбирал неграмотные каракули. Наконец, понял, что у «гражданина Микуленской волости Андрея Кеняева случилось несчастье». Оказывается, ездил в Казань, и по дороге пали лошади. Умоляет о помощи, многодетному семейству.
Интересно, помогли или нет?
Перевертываю страницу и… замираю. В буквальном смысле слова. Вижу давно знакомый, ставший даже чуть ли не родным почерк. Не верю глазам своим. Читаю, снова перечитываю. Да, это он, Гашек! На бланке коменданта города Бугульмы 3 декабря 1918 года он обращается в Чрезвычайную Комиссию: «Прошу оказать Киняеву всякое содействие».
Теперь уже интерес к папкам возрастает. Внимательно начинаю просматривать каждую страничку, каждый клочок бумаги. А их тут огромное множество. И удача снова приходит ко мне. Вот уж действительно, кто ищет, тот всегда найдет.
Вот срочное требование Гашека в городскую милицию мобилизовать 50 плотников для работ на линии Ютаза — Кандры, или его разрешение на конфискацию столов, ламп и канцелярских принадлежностей для революционного трибунала 5 армии…
И вдруг попадаются документы, подписанные помощником коменданта Гашеком, которые вызывают улыбку. Нет, в этих бумагах нет ничего смешного. Просто они вызвали воспоминания об одном произведении Гашека — «Крестный ход», чуть ли не каждая фраза которого полна издевки над служителями культа. В нем рассказывалось, как было устроено шествие по городу в знак протеста против приказа комендатуры, обязавшего монахинь чистить казармы. Многим казался этот факт вымыслом. Даже текст приказа, посланного в женский монастырь, вызывал сомнение. И вот теперь я держу в руках официальное предписание игуменье; «Предлагаю вам выслать немедленно 30 монашек для уборки помещений штаба Пятой Армии в Дом Волжско-Камского Банка по Советской ул». И подпись: Пом. коменданта Гашек.
Кстати, обнаружил любопытные ответы игуменьи на послания Гашека. В одном, например, написано: «Выслать для уборки некова сестер дома нет. Отправлено 10 фун. восковых свечек. Деньги неполучены». Да, не сильна в грамоте была настоятельница монастыря, зато хитрила, обманывала, лишь бы не помогать Красной Армии. Но настойчивость Гашека заставляла-таки выполнять все указания комендатуры.
Новые обнаруженные документы помогли еще глубже, разносторонне воссоздать обстановку того времени, ее характерные колоритные детали, иной раз наивные, смешные, но точно передающие дух той неповторимой эпохи.
Обстоятельства складывались так, что Гашек не мог заниматься журналистской работой, он целиком отдал себя повседневной борьбе с врагами. Правда, имеются некоторые публикации, в которых утверждаются, будто Гашек и в Бугульме сотрудничал в местной печати, даже был членом редколлегии газеты «Гражданская война», органа Политотдела Пятой армии Восточного фронта, в то время издававшейся здесь. К сожалению, никаких документов, подтверждающих эти сведения, пока не обнаружено. Скорее всего, это предположения, а не достоверность. Но кто знает, архивы такие коварные, столько хранят в себе открытий, порой самых неожиданных и парадоксальных.
Однажды ранним весенним утром раздался в квартире телефонный звонок.
— Здравствуйте, — проговорил незнакомый голос. — Квартира Антонова? Вы интересуетесь Гашеком. Так вот, в Бугульму, в музей один старичок принес фотографию. Там он с Гашеком снят.
— Кто говорит? Кто вы? — пытаюсь выяснить.
— Какое имеет значение. Если интересно, учтите. До свидания.
Короткие гудки. Я даже не успел поблагодарить. А может, разыгрывают?
Звоню в Бугульму, в краеведческий музей. Все верно. Узнаю адрес, пишу. Вскоре приходит письмо из деревни Митрофановка Азнакаевского района. Александр Михайлович Гермогентов служил в Политотделе Пятой армии, в Сибири, хорошо знал писателя.
— Чуткий, внимательный человек был, — рассказывает он. — Никогда не унывал. Случались неуспехи на фронте, он сразу выезжал на этот участок, помогал поднимать настроение, подбадривал. Любил с людьми говорить. Казалось, он никогда не оставался один.
Как самую дорогую реликвию долго хранил старый воин пожелтевшую от времени фотографию, на которой запечатлена большая группа сотрудников Политотдела. В 1961 году передал ее Бугульминскому музею.
И снова сомнения: фотография и тогда была мне знакома. Откуда она у него? Да и кем служил — не написал. Роюсь в своем архиве и нахожу выписку из приказа по хозчасти от 2 ноября 1920 г. Точно: Гермогентов — казначей ячейки Поарма 5. Тогда задаю вопрос в письме.
— Мы провожали Гашека в 1920 году на родину. Вот и сфотографировались на память. Каждый получил снимок.
Теперь все понятно. Значит, сколько людей изображено (их 14), столько может быть и оригиналов. Кто же сидит и стоит в этой группе?
— Рядом с Гашеком (он третий справа в первом ряду) слева начальник Политотдела Моисей Абрамович Вольфович[1]. Других не помню, знаю, что были из Питера, Москвы, с Украины, Латвии… Я сзади Гашека, совсем молодой.