Сейс Нотебоом, выдающийся нидерландский писатель, известен во всем мире не только своей блестящей прозой и стихами - он еще и страстный путешественник, написавший немало книг о своих поездках по миру. Перед вами - одна из них. Читатель вместе с автором побывает на острове Менорка и в Полинезии, посетит Северную Африку, объедет множество европейский стран. Он увидит мир острым зрением Нотебоома и восхитится красотой и многообразием этих мест. Виртуозный мастер слова и неутомимый искатель приключений, автор говорил о себе: «Моя мать еще жива, и это позволяет мне чувствовать себя молодым. Если когда-то и настанет день, в который я откажусь от очередного приключения, то случится это еще нескоро»
Много лет назад мне досталась в наследство Летучая Мышь. Нет-нет, не летучая мышь, со свистом рассекающая ночное небо, а кошечка серой масти, их еще называют картезианками. Название этой породы нравилось мне чрезвычайно, потому что, путешествуя по Испании, я посещал картезианские монастыри. А картезианцы, в отличие от монахов других орденов, живут отшельниками. У каждого отдельная келья, еда подается туда через специальное окошечко, а других монахов он встречает только во время общих молитв или работы в поле да еще дважды в неделю они все вместе совершают большую пешую прогулку. Узнав об этих прогулках, я пришел в восторг. Жаль, что в Голландии картезианцы больше не водятся, все повымерли.
Впрочем, это другая история, не имеющая отношения к моей картезианочке, Летучей Мыши, которая монашкой уж точно не была, хотя и имела нечто общее с отшельниками, потому что девять месяцев в году проводила в полном одиночестве.
Как вышло, что я получил в наследство кошку? Как-то раз я сдал свой дом на зиму одинокому и не вполне трезвому ирландцу, откликавшемуся на имя ДжонДжон. Ему негде было жить, и друзья попросили, чтобы я позволил ему провести зиму в моем доме, которому жилец был только полезен. В здешнем климате дома, если их не протапливать, к концу зимы отсыревают, что плохо сказывается на состоянии остающихся в них книг (когда, возвращаясь, берешь их в руки, ощущаешь легкий запах плесени — запах одиночества). В качестве ответной любезности ДжонДжон должен был вносить небольшую арендную плату. Должен был в данном случае очень верные слова, потому что я не получил с него ни цента. Зато мы получили Летучую Мышь: ДжонДжон не знал, куда ее девать, и обещал забрать с собой в конце долгого местного лета. Сказано, но не сделано. Он исчез, и Летучая Мышь полностью перешла под нашу опеку. Впрочем, ДжонДжон, как он выразился, «носил кошку к доктору», так что мы, по крайней мере, могли не беспокоиться о результатах ее возможных контактов с легионом бездомных котов, шастающих по острову. Да, а прозвище свое она получила за огромные оттопыренные уши, напоминавшие радары, и за то, что практически умела летать. Остров разгорожен стенами, сложенными из здоровенных булыжников, и всякий, кто хоть раз видел, с какой легкостью Летучая Мышь взлетает на одну из них, понимал, что предел ее возможностей лежит гораздо выше и, быть может, достигает границ стратосферы.
Довольно скоро она снизошла до того, чтобы принять нас в свою семью, затем последовал период обучения. Нам ясно указали, в какое время положено подавать обед и какой из углов кровати должен оставаться свободным, чтобы в четыре утра, вернувшись с охоты или дискотеки, она могла устроиться там, уютно свернувшись в клубочек; разумеется, по утрам нам полагалось вставать очень осторожно, чтобы не побеспокоить ту, чей день начинался после одиннадцати. Летучая Мышь, со своей стороны, запомнила звук мотора нашего старенького «Рено-5», причем удаляющийся шум не вызывал ее интереса, это означало отъезд кого-то из членов семьи, зато, услыхав шум приближающегося автомобиля, кошка занимала позицию на стене и сопровождала прибывшего на кухню, дабы лично проинспектировать результаты охоты на рынке или в супермаркете, а заодно и перекусить.
