Руки Долархайд а боролись одна с другой, когда он пытался расстегнуть пояс на брюках. Пуговицы оторвались. Он стаскивал штаны правой рукой и в то же время натягивал левой.
Наконец правая рука вырвала брюки у трясущейся, ослабевшей левой. Он отбросил их в угол и упал на мат, корчась, как омар, разорванный живьем. Он сжимал себя руками и стонал, тяжело дыша. Залитая потом татуировка блестела в резком свете ламп гимнастической комнаты.
— Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ ТАКОГО УРОДЛИВОГО И ГРЯЗНОГО РЕБЕНКА, КАК ТЫ. ВОЗЬМИ ЗУБЫ!
— Я…е…гу.
— ВОЗЬМИ ИХ.
Он выбежал из комнаты и вернулся с зубами Дракона.
— ВОЗЬМИ ИХ В РУКИ. ЗАСУНЬ ТУДА ПАЛЬЦЫ И СОЖМИ ИХ МОИМИ ЗУБАМИ.
Грудные мышцы Долархайда напряглись.
— ТЫ ВЕДЬ ЗНАЕШЬ. КАК ОНИ МОГУТ КУСАТЬ. ОПУСТИ ИХ К НИЗУ ЖИВОТА. ЗАЖМИ СЕБЯ ТАМ.
— …не…
— СДЕЛАЙ ЭТО. ТЕПЕРЬ ВЗГЛЯНИ.
Зубы причиняли ужасную боль. Слюни и слезы стекали на грудь.
— …е…адо
— ТЫ, ДЕРЬМО, ЗАБЫВШЕЕ О ПРЕОБРАЖЕНИИ. ТЫ ДЕРЬМО.
Я СКАЖУ, КАК ТЕБЯ ЗОВУТ. ТЫ ВЫБЛЯДОК. ПОВТОРИ.
— …Выблядок. — Чтобы выговорить эти слова, ему опять пришлось заткнуть ноздри верхней губой.
— СКОРО Я ОСВОБОЖУСЬ ОТ ТЕБЯ, — сказал Дракон без усилия. — ЭТО БУДЕТ ХОРОШО?
—..орошо.
— КОГДА НАСТУПИТ СРОК, КТО БУДЕТ СЛЕДУЮЩИМ?
— …исис…ерман…
Резкая боль пронзила Долархайда — боль и ужас.
— ОНА МНЕ СЕЙЧАС НЕ НУЖНА.
—..Рибу, Рибу. Я дам тебе Рибу. — Постепенно его речь восстанавливалась.
— ТЫ НИЧЕГО МНЕ НЕ ДАШЬ. ОНА МОЯ. ОНИ ВСЕ МОИ. РИБА МАККЛЕЙН И ШЕРМАНЫ.
— Риба и потом Шерманы. Как ты скажешь.
— Я ПРИГОТОВИЛСЯ К ЭТОМУ ДНЮ. ТЫ В ЭТОМ СОМНЕВАЕШЬСЯ?
— Нет.
— КТО ТЫ?
— Выблядок.
— МОЖЕШЬ ПОЛОЖИТЬ ЗУБЫ НА МЕСТО. ЖАЛКИЙ УРОДЕЦ. ТЫ ОТДАШЬ МНЕ СВОЮ МАЛЫШКУ, ВЕРНО? Я РАЗОРВУ ЕЕ НА ЧАСТИ И ШВЫРНУ ИХ ТЕБЕ В МОРДУ. ЕСЛИ ТЫ ПОПРОБУЕШЬ ПОМЕШАТЬ МНЕ, Я ПОВЕШУ ТЕБЯ НА ЕЕ ТОЛСТОЙ КИШКЕ. ТЫ ЗНАЕШЬ, Я ВСЕ МОГУ. НАВЕСЬ НА ШТАНГУ ТРИСТА ФУНТОВ.
Долархайд добавил вес на штанге. До сегодняшнего дня он ни разу не поднимал больше двухсот восьмидесяти.
— ПОДНИМИ.
Если он не будет таким же сильным, как Дракон, Риба умрет. Он знал это. Он напрягся так, что комната поплыла перед глазами.
— Не могу.
— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ. ЗАТО Я МОГУ.
Долархайд сжал штангу. Он смог поднять ее на плечи. Толчок! Штанга легко взмыла над головой.
— ПРОЩАЙ. ВЫБЛЯДОК, — сказал он, гордый собой Дракон, поблескивая на стене.
В понедельник Долархайд против обыкновения выехал на работу рано утром. Он выглядел безукоризненно, машину вел уверенно, но осторожно. Поворачивая к мосту через Миссури, надел темные очки, чтобы восходящее солнце не слепило глаза.
На сиденье рядом с ним поскрипывал пенопластовый холодильник. Долархайд нагнулся и переставил его на пол, еще раз напомнив себе, что нужно добыть сухой лед и взять пленки у… Нельзя, нельзя произносить это имя!
Пересекая мост, Долархайд засмотрелся на сверкающую в непрерывном движении поверхность реки, по которой гуляли барашки. Внезапно ему стало ясно, что движется он, а река неподвижна. Нахлынуло жуткое чувство раздвоенности. Он снял ногу с акселератора.
Фургон замедлил ход и остановился. Позади раздался визг тормозов и пронзительные гудки. Долархайд ничего не слышал.
Он сидел в машине над затихшей рекой, обратив невидящий взгляд на северо-восток, навстречу утреннему солнцу. Слезы, капая из-под защитных очков, обжигали ему руки.
Один из разъяренных водителей уже стучал в боковое стекло и разевал рот, но в кабине его слова не были слышны. Бледное, невыспавшееся лицо водителя и набрякшие мешки под глазами действовали на нервы.
Долархайд оглянулся. На другом конце моста вспыхивали голубые сигнальные огни. Нужно ехать. Он заставил себя нажать на газ. Человек отшатнулся от окна.
Долархайд припарковался у мотеля, не доезжая развязки с 270-м федеральным шоссе. Рядом стоял школьный автобус; к его заднему стеклу была прислонена медная туба.
Долархайд подумал, может, разыскать автобус для стариков и сесть в него.
Такого автобуса не оказалось. Он осмотрелся, нет ли поблизости мамочкиного «паккарда».
— Садись. Не лезь на сиденье с ногами, — так она всегда говорила ему.
Но и «паккарда» тоже не было.
Он приехал сюда, в Сент-Луис, надеясь сделать выбор. И не мог.
Через шесть дней, если хватит сил так долго ждать, он убьет Рибу. Внезапно Долархайд всхлипнул.
Может быть, Дракон все-таки захочет сначала взять Шерманов и подождет Рибу до следующего полнолуния?
Нет. Не захочет.
Риба Макклейн ничего не знала о Драконе и ощущала только Фрэнсиса Долархайда. Она хотела лежать на Фрэнсисе Долархайде. Она с радостью отдавала свое тело Фрэнсису Долархайду, когда лежала в бабушкиной кровати.
— Это было так чудесно, Д., - сказала она тогда во дворе.
Может быть, ей нравился Фрэнсис Долархайд. На такое способна только извращенная женщина.
Он понимал, что должен презирать ее за это, но, Боже, как ему было хорошо.
Риба Макклейн виновна, ибо любила Долархайда. Виновна без всяких сомнений.
Не будь Преображения, не будь Дракона, она никогда не оказалась бы в его доме. А может, оказалась бы?
— Мой, мой мужчина. Как сладко.
Вот что она сказала. Она сказала «мужчина».
