Мой англичанин был хорошим охотником, но постепенно ситуация становилась все опаснее для него. Ему надо было решить, что делать: приземлиться на немецкой земле или вернуться в расположение английских войск. Конечно, он пытался сделать последнее, прилагая тщетные усилия спастись от меня, делая петли и тому подобные фокусы. В это время его первые пули пролетели близко от меня, до сих пор ни один из нас не мог стрелять.
Снизившись до 100 метров, он предпринял попытку уйти от меня и полетел зигзагообразно, чтобы затруднить обстрел с земли. Это был самый благоприятный момент для меня. Я преследовал его на высоте 50–80 метров, все время стреляя. Англичанин просто не мог не упасть, но мой пулемет вдруг заклинило, и это чуть не лишило меня победы.
Я поразил противника выстрелом в голову в 50 метрах от линии расположения наших войск. Его пулемет выкопали из земли, и теперь он украшает вход в мое жилье.
Я сбил свою шестнадцатую жертву и оказался в первых строках списка всех истребителей. Таким образом, я достиг поставленной цели. Когда-то на вопрос товарища по учебе Линке, какова моя цель, я в шутку ответил: «Я бы хотел стать первым истребителем. Это, должно быть, приятно». Сам я не верил в то, что добьюсь успеха. Но говорят, когда спросили Бельке, кто из парней может стать хорошим истребителем, он сказал: «Вон тот!» – и показал пальцем на меня.
Бельке и Иммельман были награждены орденом Славы после того, как сбили свой восьмой самолет. Я вдвое превысил это число. Было очень любопытно, что теперь со мной будет. Ходили слухи, что мне поручат командовать эскадрильей истребителей.
В один прекрасный день пришла телеграмма, гласившая: «Лейтенант фон Рихтхофен назначается командиром 11-й эскадрильи истребителей».
Надо сказать, я был раздражен. Я так привык к своим товарищам из эскадрильи Бельке, а теперь придется начинать все заново с новыми людьми. Это было ужасно досадно. Кроме того, я предпочел бы этому назначению орден Славы.
Спустя два дня, когда мы с приятелями из эскадрильи Бельке собрались по-дружески отметить мое назначение, пришла телеграмма из Генштаба. В ней сообщалось, что его величество милостиво удостоил меня ордена Славы. Радость моя была огромна! Это было как бальзам на мою рану.
Я даже не представлял себе, как это здорово – командовать эскадрильей. Мне и не снилось, что когда-нибудь будет эскадрилья фон Рихтхофена.
Мне пришла в голову идея перекрасить мою «упаковку» в ярко-красный цвет. В результате все стали узнавать мою красную птицу, в том числе противники.
Во время боя на совершенно другом участке фронта мне посчастливилось стрелять в двухместный «виккерс», который занимался аэрофотосъемкой позиций немецкой артиллерии. «Приятель»-фотограф не успел защитить себя и был вынужден срочно устремиться вниз – на твердую землю, потому что на его машине появились признаки пожара. В таких случаях мы обычно говорим: «Смердит!» Так и случилось. По пути к земле его машину охватило пламя. Мне стало по-человечески жаль моего противника. Я решил не сбивать его, а просто вынудить приземлиться. Я сделал это еще и потому, что у меня сложилось впечатление, будто мой противник ранен, так как он не произвел ни единого выстрела.
При снижении на высоту примерно 500 метров из-за неполадки в двигателе мне не удалось сесть на землю без происшествий. Результат был весьма комичным. Мой враг плавно приземлился в своей горящей машине, в то время как я, его победитель, врезался рядом с ним в колючую проволоку, огораживающую наши окопы, и моя машина перевернулась.
Оба англичанина нисколько не удивились тому, что я упал, и приветствовали меня, как спортсмены. Как я уже упомянул, они ни разу не выстрелили и не могли понять, почему я сел так неуклюже. Это были первые англичане, которых я оставил в живых. Поэтому мне было особенно приятно побеседовать с ними. Я спросил их, приходилось ли им видеть мою машину в воздухе прежде. Один из них ответил: «О да! Я очень хорошо знаю вашу машину. Мы называем ее „Le petit rouge“.
Я пытался соревноваться с эскадрильей Бельке. Каждый вечер мы сравнивали наши результаты. Однако ученики Бельке – умные канальи. Самое большее, что удавалось нам сделать, – это сравнять с ними счет. У летчиков Бельке было больше сбитых самолетов, чем у меня, на сто штук. Мне пришлось позволить им сохранить это преимущество. Все зависит от того, с каким противником мы сражаемся – с французскими ловкачами или с дерзкими англичанами. Я предпочитаю англичан. Нередко их дерзость граничит с глупостью. Но с их точки зрения она, видимо, считается проявлением отваги.
В воздушном бою мало уметь ловко летать, все решают личные способности и энергия авиатора. Летчик может выполнять петли и прочие мыслимые и немыслимые трюки в воздухе, но ему не удается сбить ни одного врага. По моему мнению, все решает боевитость, а она очень сильна в нас, немцах. Следовательно, мы всегда будем сохранять свое господство в воздухе.
