– Вот именно: "Дайте-ка мне карабин". А тут я ему предложил еще к карабину трубу...
– Трубу?
– Вот именно: настоящую цейссовскую трубу. Такой карабин с телескопическим прицелом – настоящее сокровище...
– Вот как? – монотонно повторял Свэн, видимо озадаченный сообщением лавочника. – Значит, он купил и трубу?
– Вот именно! Теперь он может быть уверен, что с трехсот метров попадет медведю в глаз...
– Вы говорите – с трехсот метров?
– Вот именно, в глаз, без малейшей ошибки. – Купец бережно достал из чехла трубу оптического прицела и, издали показывая Свэну, оживленно продолжал: Сейчас вы сами увидите... Прошу вас... И подумайте: при калибре восемь и высокой начальной скорости вы располагаете убойностью, какой никогда не может дать другое ружье.
Укрепив прицел на винтовке, купец вышел на крыльцо и предложил Свэну посмотреть в трубу. И действительно, стоило Свэну приблизить глаз к окуляру, как он уже долго не мог его оторвать: любая цель, на какую он наводил винтовку, словно бы придвигалась к самому дулу; казалось, ничего не стоило попасть в любой гвоздь в доске.
– И все-таки, – сказал он, возвращая винтовку, – она мне не нужна... И мне просто странно, что Йенсен купил такую дорогую вещь... Кажется, вы сказали, что он приобрел ее, узнав о моем возвращении на свои базы?
– Вот именно...
– Вот как!.. А я все-таки обойдусь своим старым ружьем. Только попрошу вас прибавить к моим покупкам еще десяток пуль.
– Двенадцатый калибр?
– Попрошу круглых.
– Ну, зачем же! Я дам вам цилиндрические – лучшей марки.
– Круглая, знаете ли, вернее, – неуверенно проговорил Свэн.
– Что вы, что вы! Смотрите, какие красавицы!
Продавец вынул из коробки большую пулю и поднес ее к самому носу Свэна. Он услышал приятный смешанный запах свинца и сала, густым слоем покрывавшего войлок кольца.
– Новейшего образца. Делает выходное отверстие в суповую тарелку.
– Это даже лишнее, – засмеялся Свэн. – Меня удовлетворит дыра в чайное блюдечко.
– Если вы заботитесь о целости медвежьей шкуры, то лучше бы все-таки взяли винтовку, – торговец потянулся было снова к отложенному карабину, но Свэн остановил его, решительно мотнув головой, и попросил подвести итог счету.
Уже расщитавшись было с лавочником, он спросил:
– И много патронов купил Йенсен к своему карабину?
Лавочник рассмеялся:
– Немногим больше, чем бутылок водки.
– Вот как?
Лавочник нагнулся к уху Свэна:
– Должен откровенно сказать, он мне не понравился... Больные глаза. Совсем больные глаза человека, переставшего знать меру.
– Меру чему? – спросил Свэн.
– Водке. Ну, а там, где нет меры водке, нет меры и собственным поступкам.
– Вот как!
– Да, да. Знаете, что он мне сказал?.. "Беру эти патроны так, для забавы. А для дела мне понадобится всего один".
– Что это значит?
Купец пожал плечами.
– Когда человек пьет, от него можно ждать чего угодно... Вплоть до пули, пущенной себе в рот.
– Вы так думаете? – задумчиво спросил Свэн.
– О нет, пожалуй, к Йенсену это не относится. Скорее он пустит пулю в затылок кому-нибудь другому, чем себе в рот.
– Вот как?
– Что ни говорите, у Йенсена есть свои странности.
– Так, так... Будьте здоровы! – рассеянно сказал Свэн.
– Счастливого пути и удачной охоты, господин Свэн!
Свэн ни за что не признался бы ни одному человеку на Свальбарде в том, что, возвратившись из лавки, он отыскал в своем потрепанном чемодане кажется, единственном, чего не прихватил с собою Йенсен, – старые номера газеты. Это были номера с перепечаткой из советской прессы, где рассказывалось о подвиге и смерти шведа Финна Мальмгрена. И лампа в комнате Свэна потому горела так долго, что он не лег спать, пока не прочел всю эту историю еще раз. И даже лампа была уже давно погашена, а в комнате все еще слышался скрип пружин, когда Свэн поворачивался с боку на бок, раздумывая над прочитанным. Ему казалось, будто что-то было там недосказано, в этих газетных подвалах...
Тут мысль его прервалась, и в комнате слышалось уже только ровное дыхание спокойно спящего человека.
Приближаясь к первой базе – самой дальней от мест, где он в прошлом году расставлял капканы, – Свэн поглядывал на трубу избушки: если из нее вьется дым, значит Йенсен там.
В тысяче метров от избушки Свэн остановился и, перекинув через голову погон своего старого ружья, зарядил оба ствола пулями. Но, подумав, вынул патроны и сунул незаряженное ружье стволами под ремни, которыми был увязан груз на санях.
Через десять минут он уже толкнул незапертую дверь избушки, уверенный в том, что она пуста, – возле избушки не было собак Йенсена.
Как ни жалко было тратить уголь ради одной кочевки, пришлось докрасна раскалить чугунную печурку, чтобы хоть немного прогреть промерзшую избушку. Свэн не любил спать в холодной избе. Уж ежели человек не вынужден ночевать под открытым небом, ему должно быть тепло.
