— Этого было бы достаточно в мирное время, когда королевство не страдает от тягот войны. К этим документам следовало бы приложить описание внешних примет, подобно тому как сопроводительное письмо прилагается к корабельному патенту. Поскольку, предоставляя вам должность капитана, мы идем на некоторый риск, вас не удивит, если это отразится на сумме вознаграждения. Мы щедры; я полагаю, ни одна фирма в колониях не платит щедрее нас, но мы также и осмотрительны.
— Я уже говорил вам, сэр, что вопрос о вознаграждении не может повлиять на нашу сделку.
— Отлично! Очень приятно вести дело на таких великодушных и благородных началах. И все же мне жаль, что письма не снабжены нотариальной печатью или описанием ваших примет. Вот подпись Роберта Твида, я хорошо знаю ее и рад был бы, если бы она стояла под обязательством на десять тысяч фунтов, — разумеется, при наличии солидного поручителя. Однако в данном случае наша неуверенность наносит ущерб вашим материальным интересам, молодой человек, так как нам самим приходится выступать как бы поручителями в том, что вы действительно то лицо, за которое себя выдаете.
— Чтобы вы совершенно успокоились на этот счет, мистер Бэйл, — послышался голос из небольшого кружка людей, с заметным интересом следивших за переговорами, — я могу удостоверить — если угодно, даже под присягой — личность этого джентльмена.
Изумленный Уайлдер мгновенно обернулся, чтобы поглядеть, кого из знакомых свела с ним судьба столь неожиданным и, может быть, столь неприятным для него образом в этой местности, где, как он надеялся, его никто не знает. К своему величайшему удивлению, он увидел, что то был не кто иной, как хозяин «Ржавого якоря». Честный Джо с самым серьезным и невозмутимым видом ожидал, какое впечатление произведет его свидетельство на колеблющегося негоцианта.
— Понимаю. Этот джентльмен останавливался у вас на сутки, и вы можете удостоверить, что он аккуратно платил и благопристойно вел себя. Но мне нужен документ, который можно было бы присовокупить к нашей переписке с владельцами «Каролины» в Англии.
— Я не знаю, какого рода свидетельство вы сочли бы для этого достаточным, — все так же невозмутимо ответил трактирщик, с самым невинным видом разводя руками, — но если вам пригодится сделанное под присягой заявление домовладельца, то вы ведь сами должностное лицо и можете хоть сейчас продиктовать мне слова присяги.
— Нет, нет! Хоть я и должностное лицо, но присяга была бы сделана не по форме и не имела бы законной силы. Что же, однако, вам известно об этом молодом человеке?
— Что он один из лучших моряков в колонии, хоть еще и молод. Может быть, есть моряки более испытанные и опытные, да и, наверно, таких можно найти, но что касается энергии, бдительности, благоразумия — особенно благоразумия, — то равных ему найти трудно.
— И вы, значит, совершенно уверены, что этот джентльмен и есть то лицо, о котором говорится в бумагах?
Джорам взял документы с тем же поразительным спокойствием, какое хранил с самого начала, и с добросовестнейшим вниманием принялся изучать их. Для этого ему пришлось надеть очки, ибо владелец «Ржавого якоря» был уже в летах, и Уайлдер подумал, что Джо являет собой сейчас пример того, каким добропорядочным человеком может казаться мошенник, если только он сумеет напустить на себя достойный вид.
— Все в полном порядке, мистер Бэйл, — продолжал трактирщик, снимая очки и возвращая бумаги. — Здесь только забыли упомянуть о том, как он спас «Лайвли Нэнси» у Гаттераса и как он провел «Пегги и Долли» через Саваннский бар без лоцмана и к тому же при ураганном ветре с северо-востока. Я, как вы знаете, тоже поплавал в молодости и потому, когда услышал об этих делах от других моряков, сразу понял, как это было трудно. Я заинтересован в том, чтобы с этим кораблем все было благополучно, сосед Бэйл (хоть вы богач, а я бедняк, мы все же соседи), повторяю, заинтересован, ибо это судно редко уходит из Ньюпорта, не оставив у меня в кармане звонкой монеты, иначе я не явился бы сюда поглядеть, как оно поднимает якорь.
С этими словами трактирщик постарался дать ощутимое доказательство того, что его посещение не осталось без награды: в его кармане забренчало — звук, приятный слуху сребролюбивого купца не менее, чем его собственному.
