Но Зоя не была, к сожалению, книжным героем. Вряд ли о таких, как она, вообще пишут книги. Да и не могла она пошевелиться. Тело будто исчезло. А вернее – обратилось в камень. Огромный, тяжелый, неподвижный. Я памятник себе воздвиг нерукотворный… Памятник погибшему при посадке космисту.
Остается вот так лежать, разглядывая фиолетовое небо.
Небо Марса. В котором еще виднелась дымная полоса.
Падение Икара.
Если скосить глаза, то можно увидеть красноватые скалы, угрюмый песок цвета свернувшейся крови.
И обломки. Множество дымящихся обломков, в которых невозможно узнать капсулу. Капсулу, совершившую невозможную для нее планетарную посадку.
Зоя ощутила к ней почти нежность. Не хотелось и думать, что источник чуда – некрополе высокого напряжения, которое генерировали Царица и ее клеврет. Хотелось думать, что ее спасло от сгорания в атмосфере все же поле коммунизма, которое было заложено в крошечный космический аппарат трудом сотен и тысяч советских инженеров, конструкторов, рабочих, испытателей. Их энтузиазм, альтруизм, дружелюбие, трудолюбие, чувство локтя, приверженность идеалам добра и справедливости в очередной раз совершили чудо вопреки косной природе.
Вот только воспользовались чудом не самые достойные. А если без экивоков – самые недостойные. А если говорить прямо и откровенно, как на товарищеском суде, перед лицом своих товарищей, – она, Зоя, недостойна совершившегося чуда.
Хотелось заплакать.
От одиночества.
И умереть.
От стыда.
Но только от стыда, а не вот так – как раздавленная каблуком гусеница, которой не удалось превратиться в бабочку.
И еще… еще мучило, грызло, подтачивало… о чем и думать не хотелось, но оно билось среди спутанных мыслей, пытаясь прорваться наружу…
Первый человек на Марсе.
Вот самое страшное.
Это как если бы первым космистом стал фашист. А первой женщиной, полетевшей в космос, – продажная девка из трущоб Нью-Йорка. Как бы тогда пошло освоение космического пространства? Без широкой гагаринской улыбки? Без простого и доброго лица Терешковой? Высокого лба интеллектуала Леонова?
И вот она в этом ряду. Зоя Громовая – первый человек на Марсе. Если быть точнее – первый человек, упавший на Марс. Не по своей воле. Не по своим заслугам. Всего лишь злейшее стечение обстоятельств. Точнее – длинная череда предательств и измен, лжи и умолчания, гордыни и зависти.
Какое будущее ждет этот мир, в который первым явился настолько порочный человек? Да и человек ли вообще?!
Зоя перевела взгляд в небо, где дымные следы падения обломков уже рассеялись до тончайшей кисеи редких облачков.
Буря. Пусть сильнее грянет буря. Спасение – песчаная буря, регулярно укатывающая поверхность планеты до первозданного состояния. Она скроет ее, Зои, позор. Ее наглое похищение чести оказаться первым человеком, который ступит на Марс.
Она шевельнулась.
Что это? Неужели… Нет, тело все еще как камень, но этот камень кто-то толкал. Раскачивал, сдвигал. Выбирался из-под него.
Жив курилка. Еще один первопроходец. Под стать первому, даже честнее, чем первый. Он хоть не рядится в облик спортсменки, комсомолки и просто хорошей девушки. Он ужасен и безобразен. Черен, слеп, зубаст и членистоног. Форма, соответствующая содержанию.
Чужой.
Хотя какой же он чужой? Кому – чужой? Он – клеврет. Он спасал и защищал ее, Зою. Не щадил членистых ног своих, брюха своего, крови своей кислотной, оберегая Зою, не давая повредиться.
Да, не ради Зои, конечно же, а ради того, что в ней зреет.
Он склоняется над ней, что-то делает с ее телом, и внезапно слабые токи прокатываются от пяток до макушки. Зоя вздрагивает, и скорбное бесчувствие покидает ее. Словно рухнула плотина. Словно она проснулась. Словно эфемерную душу вновь вернули в сосуд, где та и пребывала.
А вслед за этим – ужасная боль.
Мамочка, мамочка, мамочка! Ей хотелось кричать, разинув рот, но пустые легкие ничего не могли прокачать через голосовые связки. Так выловленная рыба, которую потрошат на уху, ничего не может сказать, сколь бы широко ни открывала рот.
Что с ней? Почему же так… больно?! Нет-нет… боль – не то слово… неправильное слово… чересчур небольное слово боль… какое-то другое… нет… не думать… смотреть… отогнать…
Сквозь пелену адской муки Зоя пыталась рассмотреть – что же делает тварь с ее телом. Пожирает заживо? Похоже… очень похоже… вцепилось жвалами в ее вывернутые кишки и медленно, но верно превращает их в фарш, которым будет питать новоявленную Царицу Фаэтона… нет… уйди… изыди…
Зоя уперлась в землю пяткой и сделала попытку отодвинуться от склоненного над ней клеврета. Она знала в себе эту особенность – боль заставляет двигаться. Она никогда не могла просто лежать и ждать, когда боль пройдет. Ей нужно обязательно встать и ходить. Даже когда у нее случился приступ аппендицита, она ходила из угла в угол комнаты, ожидая карету «Скорой помощи».
Зоя медленно выпрямила ногу, добавив каплю к бесконечной боли. Что такое капля в бесконечности? Ничто. А вот тело, кажется, сдвинулось. Голая спина ощутила мелкие камушки, которые прокатились по коже.
