Но даже после того, как тот же Ловелл на основе карт итальянского ученого и собственных наблюдений создал подробнейшую карту марсианских каналов, которая в современных источниках признается как одна из наиболее точных, ученые продолжали ломать копья вокруг того – естественные эти каналы или рукотворные? Хотя некоторые скептики доходили до того, что утверждали, будто никаких каналов на Марсе вообще нет, а имеется специфическая зрительная иллюзия, усугубленная почти столетним психозом на почве поисков марсианской цивилизации. Позднейшие спутниковые съемки марсианской поверхности их не убеждали.
И вот Игорь Рассоховатович мог воочию видеть, что представлял собой один из марсианских каналов.
Канал был пуст, а его стены и дно представляли собой плотное переплетение тонких и толстых волокон, словно какое-то огромное растение за сотни тысяч лет, что ирригационные сооружения пустовали, пустило здесь корни и разрослось, отчего теперь сотни, тысячи километров тянулся и тянулся красно-коричневый ковер, испятнанный зеленоватыми и бурыми вкраплениями. Кое-где корни сплетались в странные образования, напоминавшие чудовищно увеличенный духовой инструмент со множеством трубок, клапанов, перемычек. Можно было представить, что во время регулярных пылевых бурь ветер извлекает из них тягучую, жуткую, нечеловеческую мелодию, от которой невольного слушателя должен продирать мороз.
Если бы не дыхательная маска, то Игорь Рассоховатович взирал на это очередное чудо с раскрытым ртом. Ему вспомнились утверждения Лоуэлла, что он несколько раз наблюдал удвоение русла каналов. Будь каналы всего лишь вырытыми в земле углублениями для воды, вряд ли подобное можно было себе представить, но то, что видел Биленкин, полностью опровергало устоявшиеся гипотезы.
Каналы были гораздо сложнее, чем просто ирригационные сооружения для переброски воды из полярной шапки в засушливые районы экватора и южного марсианского полушария. Это – машины. Колоссальные, планетарного масштаба машины, назначение которых оставалось пока неясным, но их размеры и сложность в очередной раз ставили вопрос – насколько же превосходил современный человеческий уровень тот разум, который все это создал? Метро? Подземные города? Каналы? А вполне вероятно, что этим дело не исчерпывалось и древняя планета еще скрывала в себе другие чудеса фаэтонской цивилизации.
Но вот желоб вновь нырнул под землю, поверхность Марса скрылась из виду. Биленкину показалось, что спуск становится еще круче, почти отвесным, и диск не катится, а падает вниз. Возникло ощущение катания на горках – далекое воспоминание детства, когда маленького (по возрасту) Игоря впервые привели в парк Горького и усадили на паровозик, который весело мчался по игрушечным рельсам, взбирался, отчаянно гудя, на горку и скатывался с нее под веселый гомон маленьких пассажиров.
Кромешная тьма не позволяла ничего рассмотреть, диск падал или несся вниз, и вот там, куда он направлялся, постепенно разгоралось багровое свечение, будто кипела лава, хотя на давно остывшем Марсе не могло быть никакой лавы, но иллюзия оказалась настолько сильна, что Игорь Рассоховатович почти ощутил на лице слабые токи жара глубин. И уже видно в рассеявшемся мраке – диск действительно падал без всякой поддержки, а глубоко внизу, под ним падал еще один – наверняка тот, который Биленкин преследовал.
Брызнул свет, заставив зажмуриться, а когда Игорь Рассоховатович открыл глаза, то понял – все, что он до сих пор видел, являлось лишь слабым приготовлением к главному зрелищу. Легким аперитивом перед основным блюдом.
Это наверняка была столица Марса.
Это должно было быть столицей Марса.
Внутри коры планеты располагалась колоссальная полость. Изнутри ее густо покрывали тончайшие сооружения, словно кто-то взял и вывернул наизнанку ежа. Или, лучше сказать, целую планету, сплошь покрытую супергородом.
Разнообразные иглы, усеянные темными и светлыми отверстиями, тянулись к центру полости, почти сходились там, где бушевало нечто, похожее на огромную чернильную кляксу. Клякса брызгалась, и ее брызги, попадая на иглы, заставляли их вспыхивать, и волны света прокатывались от острия до основания и обратно.
Разглядывая все это и пытаясь подобрать увиденному хоть какую-то земную аналогию, Игорь Рассоховатович назвал бы иглы небоскребами, подобными тем, что в изобилии строились в лагере капитализма, где земля настолько не по карману, что капиталистам приходилось возводить все более и более высотные здания. Но и самый высокий небоскреб выглядел жалкой лачугой по сравнению с циклопическими марсианскими тысячеэтажниками. Биленкин не мог представить себе – что за сила удерживает их строго перпендикулярно к стенам полости? Управляемая гравитация? Скорее всего, иначе как жить в столице, если твой дом висит вверх тормашками?
