Морозный воздух. Ледяной ветер. Как будто опять там, подо Ржевом… я убит подо Ржевом… я умер на Марсе…
Паганель направлял штуцер брандспойта на пузырящуюся лужу кислоты. Она уже проела железные решетки поел и теперь стекала туда, где бежали шины проводов и связки труб. Освещение мигнуло.
– Где? Где оно? – Гор водил лучевым пистолетом из стороны в сторону, но за клубами ледяного пара ничего не было видно.
– Не стреляй! – еще раз крикнул Варшавянский, и словно в ответ нечто метнулось сквозь пар, ударило Гора, сбило с ног, отскочило, врезалось в Зою, издало резкий скрип, рвануло к распахнутой двери, сложило встопорщенные лапы, скукожилось до размеров футбольного мяча и выкатилось прочь.
– Не уйдешь, зараза! – Гор оттолкнулся от пола, вскочил на ноги и выстрелил вслед чудовищу. Поставленный на минимальную мощность лазерный луч чиркнул по поелам, взбугрил багровую линию расплава, уперся в дверь.
– Прекратить стрельбу! – голос командира. – Я вхожу!
Мартынов. Тоже с пистолетом. Но не с той вахтенной пукалкой, что в руках у Гора, а с серьезным излучателем, каким и обшивку вспороть недолго. Осматривается. Воют вентиляторы вытяжки. Клубы ледяного дыма втягиваются в потолочные отверстия.
Варшавянский на коленях около распростертого тела. Вспоротого. Выпотрошенного.
– На корабле – чужой организм, командир, – докладывает Гор. – Ушел через дверь. Кажется, я его слегка поджарил.
Командир кивает, опускает излучатель, идет к телу Багряка.
Варшавянский разводит руками. Кажется, будто он благословляет принесенную жертву.
– Все. Мертв.
Командир смотрит на огромную дыру в теле. Осторожно касается носком ботинка оплавленных кислотой решеток поел, что опасно прогнулись внутрь.
– Паганель, Зоя, срочно в трюм, оценить повреждения. Продолжить там нейтрализацию кислоты, – командует Борис Сергеевич. – Ждите на подмогу Биленкина.
Словно в подтверждение свет вновь мигает. Переключается на тусклый аварийный.
– Выбило предохранители, – говорит Гор. – Что с тварью? Уйдет ведь!
Мартынов дергает головой. Странное, нервное движение.
– Потом. Ты – на вахту. И убери ты этот треклятый лучевик!
Гор смотрит на руку, сжимающую пистолет, и сует его в кобуру.
В лазарете было холодно. Даже не так – очень холодно. Борис Сергеевич прошел через развернутый шлюз стерилизации, где его попеременно обдавали то стылым воздухом, то жаром, то вспышками кварца, то облаками чего-то душисто-антисептического. Под конец он облачился в длинный, до пят, халат и надел очки-консервы с затемненными стеклами.
Несмотря на царившую в импровизированной патологоанатомической лаборатории стерильность, сквозь благоухание антисептиков ощутимо попахивало гнилостью. Звякали инструменты, щелкала диагностическая машина и шуршала исторгаемой перфолентой. Роман Михайлович стоял у пульта и направлял движения хирургических манипуляторов. На экране светилось изображение, подаваемое с окуляров «Диагноста-3».
Распростертое в алюминиевой лохани тело окружали заиндевевшие штуцеры, от которых тянулись покрытые изморозью трубки к огромным баллонам. Периодически щелкали клапаны и выпускали на препарируемое тело ледяное облако.
– Разлагается с огромной скоростью, – сказал Роман Михайлович. – Пришлось приспособить аргоновые баллоны из реакторного модуля. А вскрывать промороженный… промороженное тело – та еще задача… – Он неловко дернул рукой, вывернул плечо нечеловеческим образом, направляя хирургический манипулятор.
– Это заразно? – Мартынов кивнул на пристроенный ко входу в лазарет тамбур очистки.
– Теоретически – да. – Варшавянский отпустил манипуляторы, и те зажили собственной жизнью, рассовывая нечто невидимое по рядам крошечных ампул, стоящих около тела. – Как в любом мичуринском процессе самоизменения важен агент повышения вероятности. Хочешь получить ветвистую пшеницу и арбузы на березе – обеспечь поле коммунизма высокой напряженности. Хочешь, чтобы внутри человека вызревало чудище, помести в него источник некрополя.
– Ты его нашел? – быстро спросил Борис Сергеевич. – Этот источник?
– Он носил при себе генератор некрополя из курсографа. Но имеются и какие-то чужеродные фрагменты. Я не исключаю, что это последствия попадания под воздействие сильнейшего некрополя еще там, на Луне. Оно и запустило первичный метаморфоз. Но это все догадки, – Варшавянский покачал головой, – необходимые тесты не сделаешь. Напряженность некрополя сейчас очень слабая, а мои машины предназначены для того, чтобы лечить живых, а не изучать некрометаморфозы.
– Но с Джоном Доу ты справился, – сказал Мартынов. – Постарайся и с этим разобраться. Любую помощь я тебе обеспечу.
Варшавянский вздохнул, отошел к высокому табурету, присел, помассировал колени.
– Тело придется кремировать, – наконец сказал он.
– Но…
– До возвращения на Землю его не сохранить. – Варшавянский обхватил себя руками за предплечья. – Даже в таком холоде процесс разложения уже не остановить.
